Саша стояла посреди чистой, теперь дымной от табака избы, сложив голые до локтя руки под грудью, перетянутой зеленым запоном.

Милое свое лицо с прямыми бархатными бровями она обратила на князя, заливая его любовью темных глаз. Рот ее был полуоткрыт, Саша только что пела, немного теперь запыхалась, на шее у нее двигались янтарные бусы.

- Дальше пой! Дальше, Саша! - кричали гости. Саша улыбнулась, кивнула и низким голосом, словно в груди у нее заплакала душа, негромко запела:

Ах, полынь, полынь,

Трава горькая,

Не я тебя садила,

Не я сеяла,

Сама ты, злодейка,

Уродилась,

По зеленому садочку

Расстелилась...

Князь, положив локти на некрашеный стол и охватив одурманенную голову, внимательно слушал. Образцов прохаживался по горнице мимо Саши и, прищелкивая пальцами, закатывал глаза. Ртищевы сидели на лавке, расстегнув поддевки. Цурюпа же, протянув ноги, сунул руки в карманы штанов и покачивался.

Саша отпела. Князь сейчас же сказал охрипшим голосом:

- Ну, а ту, другую, Саша, помнишь?

- Нехорошая она, - молвила Саша. - Неверная, не люблю ее. Только разве для вас...

Она опустила ресницы и, вздохнув, запела печально:

Не в Москве было, во Питере,

Во Мещанской славной улице,

Тут жена мужа потребила,

Вострым ножиком зарезала.

- Саша! - крикнул князь, повторяя последние слова песни. - А ведь это хорошо - "правый локоть на окошечко, горючи слезы за окошечко", и делу конец, а милый-то под окошечком ждет, смеется над старым мужем. Теперь ты вот эту спой, в ней подробности хороши...

Петельку на шею

Накидывала,

Милому в окошко

Конец подала...

- Ведь подходит как - именно сегодня. Будто для нас писано. Ну, Саша-Саша испуганно и серьезно запела:

Толстый узлище

Не оборвется,

У старого шея

Не оторвется.

Старый захрипел

Будто спать захотел,

Ногами забил

Будто шут задавил.

Руки растопырил

Зубы оскалил

Плясать пошел,

Смеяться стал.

- Я бы, Алексей Петрович, плясовую лучше, - перебила она поспешно.

Князь двинул стол и, хлопая в ладоши, стал топать ногой. Саша закружилась, поводя руками, приговаривая частушку.

Кумачовые юбки ее развились колоколом, и под ними ноги в белых чулках и козловых башмаках поплыли, притопывая...

Образцов засеменил около Саши, крича: "Глядя, гляди!" Иван Ртищев, разгораясь, не выдержал, уперся в бок и пошел ходить присядкой, отбрасывая полы. Цурюпа, хихикая, сорвал с волос Саши платок.

- Не трогай ее, хам! - закричал князь.

Маленькая Сашина головка с черными косами вертелась на полной шее, как подсолнух к солнцу, - солнцем был князь. Он сидел бледный и пьяный, с высохшим ртом. Вдруг Саша, закрутясь, упала к нему на лавку и, обнимая, прижалась к плечу.

- Девок! - заревели братья Ртищевы. - Девок давай!

Обиженный Цурюпа ушел в светелку и лег, стараясь не помять смокинга, на Сашину кровать...

- Любопытный сюжет, - пробормотал он, вытирая платком лицо. Интересно будет порассказать, как наш князюшка веселится... Это хваленый-то жених... "Хам". Я ему припомню хама. Эх, сволочи вы все!

В это время распахнулась дверь, осветилась светелка, вылетел из табачного дыма и грохота Образцов, придержался за притолоку, кинулся к выходу и скрылся во дворе.

- За девками, - продолжал Цурюпа. - Погодите, теперь устрою бал, брошу вам собачий кусок - из Москвы Шишкина хор выпишу. Да не то что Шишкина, самого Шаляпина позову... Гонор гонором, а денежки вы все любите.

Долго
страница 263
Толстой А.Н.   Собрание сочинений (Том 2)