пусть князь достанет хорошеньких девчонок!

- Лучше махнем в Колывань, господа!

- На взъезжую! К Саше!

- Это не по-дружески - сам пользуется, а нам - шиш, - нет, в Колывань! В Колывань!

Князь нахмурился. Братья Ртищевы топали пудовыми сапогами и, вспотев, кричали: "В Колывань!.. В Колывань!.." Цурюпа лез к уху князя, шепча: "Нехорошо, князь, нехорошо". Образцов тер салфеткой лысину и высовывал кончик языка, совершенно раскисая при мысли о Колывани. Все были пьяны. Князь, облокотясь, опустил голову. Выпитое вино, да еще на вчерашнее похмелье, отуманило голову, как душное облако. "Сегодня нужно быть пьяным больше, чем когда-либо", - подумал он, поднялся и, подхваченный под локоть Цурюпой, усмехнулся:

- Идем в сад.

Лакей тотчас распахнул балконные двери, откуда влетела вечерняя прохлада, и гости по ступеням сошли в сырой сад.

Песчаная дорожка от балкона вела к оврагу, на краю его стояла полускрытая кустами шиповника балюстрада с одной уцелевшей каменной вазой.

На вазу эту, на несколько балясин меж листвы, на деревья, на дорожку падал свет из шести окон зала. Под обрывом на широкой, едва видимой реке горели красные и желтые сторожевые огни.

- Надо уговорить братьев побороться, - шепнул Цурюпа князю, который, прислонясь щекой к вазе, глядел на Волгу, думая: "Сегодня, непременно сегодня, неужели не хватит храбрости?"

- Уговорите, - ответил князь.

Винный хмель брал его не сразу. Сначала князь настораживался, как бы предчувствуя что-то, потом становилось печально до слез: все звуки казались отчетливыми, вещи - понятными, и над всем словно тяготел роковой конец. Но вдруг - как в туче открывается молния - пробегала у него острая боль от сердца по спине к ступням холодеющих ног, он встряхивался: тогда начинался разгул.

Пока князь стоял у балюстрады, Цурюпа колкими словами принялся стравливать братьев, и уже Иван Ртищев косо поглядывал на Семена.

Ртищевы славились в уезде силой и не раз на конских ярмарках вызывали какого-нибудь табунщика-татарина на борьбу между телег, в кругу помещиков и мужиков. Когда же не было противников, возились обыкновенно брат с братом.

- А Семен тебя уложит, - шептал Цурюпа, подталкивая Ивана.

- Конечно, брякну, - ответил Семен, а Иван уже наступал на брата, и Семен выпячивал грудь и сопел.

- Эх, трусишки! - воскликнул Цурюпа и, мигнув Образцову, который плечом стал подпихивать Ивана, со всею силою толкнул Семена между плеч.

Братья засопели и столкнулись. Иван схватил Семена под "микитки".

- Не по правилам, - воскликнул Семен, присел и поднял брата, который болтнул ногами. Потом они сцепились и заходили, тяжело дыша. Цурюпа вертелся около них и хлопал в ладоши. Братья допятились до края оврага, Цурюпа "подставил ножку", Семен опрокинул Ивана, и оба, рухнув на землю, покатились под обрыв, ревя и ломая кусты.

Алексей Петрович громко засмеялся. Туча, давившая сердце, отошла. Хохоча, он держался за край холодной вазы.

Прибежали на зов лакей и садовник с веревкой, братьев вытащили из оврага запыхавшихся, веселых и ободранных. Тут же они принялись ловить Цурюпу, он убегал от них в лакированных башмаках по мох-рой траве, пронзительно вскрикивая деревянным голосом...

А у крыльца уже стояла заложенная коляска. В ноги туда положили ящик с вином, спинами друг к другу посадили на ящик братьев. Образцов просунулся в сиденье между князем и Цурюпой. Князь надвинул шляпу. Цурюпа крикнул "пшел", и кони под гору понесли коляску на перевоз в Колывань.

4
страница 262
Толстой А.Н.   Собрание сочинений (Том 2)