употребляете это слово. - Он поднялся.

- Боже, какой мрак! - закричала Людмила Степановна, цепляясь за его рукав. - Почему вы меня разлюбили? Разве я хуже, чем третьего дня? Я лучше. Я всем пожертвовала, все отдала. Я - ваша, ваша, ваша!

Кружевной капотик сполз с голого ее плеча. Она закатывала глаза. Никита Алексеевич глядел на нее. Она была слишком жалкой. Сердце его холодело.

- Ну прощайте, - сказал он, освобождая рукав.

Тогда Людмила Степановна сунула руку за подушку, вытащила маленький револьвер, - он дрожал и вертелся у нее в пальцах, - приподнялась и стала целиться. Обозов, стоя в дверях, пожал плечами.

- Подымите предохранитель.

Тогда Людмила Степановна швырнула револьвер, ткнулась головой в подушку, стиснула ее зубами. Обозов постоял, наклонился над дамой, осторожно прикрыл углом тигрового одеяла ее ноги и вышел.

.......................................................................

Когда на следующее утро пароход подвалил к пустынной набережной Нью-Кестля и из ворот железного амбара вышли агенты полиции, чтобы подняться на палубу для проверки документов, Обозов увидел в толпе пассажиров Людмилу Степановну. Кутаясь в шубку, с растерянной улыбкой, она пробиралась к трапу; здесь ее остановили, и чиновник долго со всех сторон оглядывал паспорт. От амбара отделились два равнодушных "бобби" и взошли на пароход. Никита Алексеевич протолкался к чиновнику, показал свою карточку и, положив руку на пышную муфту Людмилы Степановны, сказал:

- Эта дама едет со мной. Я за нее ручаюсь.

В тот же день он сам отвез ее на "Авраама Линкольна" - пароход трансатлантической линии, отходящий ночью в Нью-Йорк, - и, прощаясь, сказал единственную фразу за весь день:

- Я не прошу простить меня. Я тоже никогда вам не прощу. Когда вам понадобятся деньги - сообщите. Будьте счастливы.

Людмила Степановна молча заплакала. Он сошел по сходням вниз и, не оборачиваясь, пропал в толпе.

МАША

Каждый вечер за воротами усадьбы сидели и покуривали - кривой конюх, садовник, два пленных венгра с черными усами и в синих кепи, надвинутых на глаза, и третий, тоже пленный, чех Ян Бочар.

Снизу из овражка тянуло болотцем и сладкими цветами, тыркал дергач.

За овражком на деревне брехала собака и кое-где светилось окошко, ужинали. Садовник, московский человек, очень вежливый, развязал из платочка гармонью и начал наигрывать, "Пускай могила меня накажет", И, точно зачарованная музыкой, появлялась в воротах Лиза, горничная, в белом фартучке и с гребенками, спрашивала тонким голосом: "Не видали, послушайте, Петра Саввича?" - и оставалась стоять у ворот. "Не видали, не видали Петра Саввича, не видали", - не спеша отвечал садовник и наигрывал еще жалобнее. Венгры сидели молча, вытянув жилистые ноги, засунув руки в карманы рейтуз. А Ян Бочар, сидя с краю, глядел, как в закате, среди разлившихся зеленых рек, лежат острова с золотыми очертаниями и на острове у ясного залива высокий замок, оттуда точно улетает кто-то, заломившая руки, и гаснет, тает над зелеными речными полями.

Яна Бочара взяли в плен прошлым летом. Ночью налетел вдруг сильный ветер, зашумели сосны, с Яна сорвало брезентовую палатку. Подняв голову, он увидал в свету молнии, как по траве волокло ободранную кожу, летели шапки, обрывки бумаги, и ударил такой гром - господи, помилуй! - что выстрелы показались трескотней орехов. После того Ян вместе с другими побежал к лесу, стал животом к дереву и стрелял в темноту, покуда не вышли патроны. И, наконец, полил
страница 243
Толстой А.Н.   Собрание сочинений (Том 2)