проговорила стихи, в которых уверяла, что хотела бы принадлежать всем, но только мертвый любовник, вставший из могилы, может насытить ее вулканическую страсть.

Но ни она, ни сестры не имели успеха. Отовсюду говорили:

- Старо, детский лепет, слыхали про ваших покойников, этим не удивишь!.. - И девицы, в прическах, в туниках, в двадцатых годах, окружили разрисованного юношу с длинной шеей.

- Летом мы были еще молоды и стояли на ложном пути, - говорила огорченная сестра Голованова Ивану Петровичу, - мы еще не совсем дошли до нового искусства, но скоро дойдем... А вот, - она показала на разрисованного юношу, - наш учитель и предтеча нового искусства. Сейчас будет читать, послушайте, это гениально...

Длинношеий юноша молчал, сжимая кулаки, девицы дергали его, просили, складывая руки. Наконец он набрал воздуху и проговорил басом:

- Я вас презираю!

- Просим, просим, - завизжали девицы.

- Сдвиг, - проговорил он; и стало тихо...

Увыки взялись за венки

Вех путь прямит

И пу и пес алкая

Псу мор писали,

Алками в пляске

Стучали каблучки.

- Иван Петрович, это сдвиг, вы поняли? Все равно не поймете, прошептала сестра Голованова. Слова ее были покрыты возгласами восторга. С угольного дивана поднялся полный бритый молодой человек, один глаз у него был выше другого, рот перекошен, сложенным в трубочку языком он облизнул губы...

- Тише, тише, - зашептали изо всех углов...

Он совсем высунул язык, провел им право и влево, спрятал и сказал:

- Мы выслушали несколько поэтических произведений, последнее из них произвело громовое впечатление... Очевидно - остальные поэты мало понимают, что такое новое искусство? Я объясню...

Стало тихо. Все уселись. Длинношеий юноша продолжал стоять, облокотясь на тумбу от цветка. У ног его на ковер опустились поклонницы. Он дымил сигарой, и усмешка остановилась на его больших губах.

- Что такое новое искусство, - повторил бритый человек. - Чувство современности. Тот, кто чувствует современность, получает славу и деньги. Современность есть то, что нас волнует. А что нас волнует? Каждый день читаешь в газете о зарезанной проститутке, об угоревшей семье, взрыве газа, пожаре, опрокинутом поезде, - волнует это вас?

- Нет, нет, - закричали изо всех углов...

- А если я скажу: мне не нравится, как писал Пушкин. Я хочу уничтожить картинные галереи. Я желаю разрезать слова на части и разбрасывать их по бумаге. Я желаю, чтобы мои картины не понимал никто... Волнует это?

- Да, да, к черту старое искусство, - закричали опять...

- Мы любим катастрофы! В каждом стихе, в каждой картине мы хотим видеть намек на невероятные события, на чудовищные катастрофы. Вот что нас волнует больше всего. Каждое мгновение мы ждем и хотим новой катастрофы... Поймайте это мгновение и запечатлейте, и вы модный художник, вы футурист... Сегодня гибнет нравственность и семья - пишите циничные стихи. Сегодня мы в вихре неврастении, мы не можем сосредоточиться ни на мысли, ни на слове дробите слова, разбрасывайте их по бумаге... Завтра мы захотим чуда, экстаза - войте, как хлысты...

Он сел... Все молчали... Вдруг Иван Петрович подошел к нему и, неловко разводя руками, стал говорить:

- Вот только я одно хотел спросить, вот я приехал из провинции - мы все там спутались - чем нам жить, какой мечтой, где у вас прекрасное?

- Прекрасное? - переспросил бритый, привставая. - Это что за слово? Он поглядел по сторонам. - Какая-нибудь пошлость? Для чего вам оно?

- То есть как
страница 138
Толстой А.Н.   Собрание сочинений (Том 2)