почти вылезли, стан согнулся, и вся она закостенела. Последняя вспышка воли, десять лет назад, опустошила ее; она жила как механическая - по размеренным часам, по правилам, в которых не было больше жизни и смысла; окна второго этажа, занятого ею, были заперты; пенье птиц, далекий гул города, веселые голоса Гаяны, ее подруг и приятелей раздражали, мешали дремать. Наташа помещалась в первом этаже, Гаяна занимала мезонин. Она училась в гимназии в шестом классе и на свете признавала только одно - свои желанья.

Однажды весною Гаяна вошла к Авдотье Максимовне, села на окошко, поглядела на клейкую, прозрачную, светлую березу, повертелась и сказала:

- Послушайте, пра (так сокращенно она звала прабабушку) , сейчас еду кататься на лодке, а сюда придет один господин, мамы дома нет, так вот ему передайте... Да вы слышите меня, пра?

Авдотья Максимовна поморгала веками и проговорила с трудом:

- На какой лодке? Какой господин? Ты с ума сошла...

- Так вот, придет господин, и вы ему передайте письмо. - Гаяна вынула из-за черного фартука крошечный конверт, на котором было написано золотыми чернилами: "Виктору Вульф"... - Это касается одного очень важного дела, прошу не перепутать, - она поджала маленький рот, строго посмотрела на пра и вышла.

Авдотья Максимовна осталась мигать веками, разглядывая крошечный конверт. "Как приказывает, - думала она, - своевольная девчонка, вот велю вернуть, запру в чулан..." Но взглянула на часы, спохватилась, что уже время, и опустилась перед киотом читать молитвы на полуденный сон.

Перед вечером доложили, что пришел молодой человек и спрашивает молодую барышню; Авдотья Максимовна приказала просить; вошел гимназист, Виктор Вульф, с пробором, с хлыстом в руке и при шпорах; он отрекомендовался, сел и уперся затянутой в перчатку рукой о бедро.

- Вот тут письмо... - начала было Авдотья Максимовна...

- Знаю, - перебил гимназист, - позволяете? - Он живо выдернул у нее из пальцев письмецо, прочел, звякнул ошпоренной ногой и воскликнул: - Чисто женская логика. Не угодно ли разобрать, чего она хочет! Послушайте, я на вас полагаюсь; объясните ей, что я никого, слышите, никого не потерплю на своей дороге!

Но в это время из глубины дома послышался голос Гаяны. Виктор Вульф прислушался, три раза мигнул, все еще с достоинством вышел за дверь и там уже припустился бежать по коридору.

Авдотья Максимовна приказала позвать Наташу. Пополневшая, не по годам пожилая, Наташа на вопрос бабушки: что все это значит? - слабо улыбнулась, прилегла на кушетку.

- Я измучилась с этими детьми; просто Вульф хочет жениться на Гаяне; я объясняла, что нужно кончить гимназию и ему и ей; ну что я могу еще сказать? Гаяна ответила вполне резонно, что не я выхожу замуж, а она. Я сказала, что она еще девочка; она ответила, что любить нужно молодым, а не старым; все это верно, бабушка, - они очень смешные дети.

Авдотья Максимовна дала внучке высказаться и приготовила решительный ответ, но, глядя на увядшее ее лицо, задумалась и вдруг задремала.

В сумерках Авдотья Максимовна открыла глаза; в комнате было пусто и тихо; старая мебель, обои, образа, семейные портреты и сувениры - все было неизменным, - таким, как всегда. "Что я хотела, что нужно было сделать?" думала Авдотья Максимовна, помня только, что обязанность требует пресечь, наказать, наставить кого-то... Но кого?

Сегодняшний день представился ей точно сон, и таким же вчерашний, и еще день, и дни, и годы, и десятилетия казались призрачными, неживыми, как
страница 134
Толстой А.Н.   Собрание сочинений (Том 2)