ночевала моя жена! - сказал он повышенным голосом.

- Я не знаю... Я не понимаю... Что, собственно, вы... На каком основании... Если хотите, то... - Семен Семенович усиленно затанцевал: шаг вперед и шаг назад, в двух вытянутых пальцах дымящаяся папироса. Притыкин поднялся, Семен Семенович отступил. И так они достигли стола. Раздув ноздри, Притыкин спросил змеиным шипением:

- Вы ее любовник?

Тогда Семен Семенович уронил книгу, толстый том: "Столп и утверждение истины" священника Флоренского. Пробормотав что-то вроде извинения, кинулся ее поднимать и очутился между креслом и столом, в сущности - под столом, в том месте, где стояла корзина для бумаг. Что он мог ответить оттуда разъяренному мужу? "Нет, я не любовник", - но это было бы ложью, так как мистически он был ее любовником со вчерашней ночи. .Ответить: "Да", - также ложь, так как Кузьма Сергеевич несомненно понял бы это в прямом, животном смысле. Наконец, ответить: "Да, но только мистически", - было слишком затруднительно из-под стола. Поэтому Семен Семенович молча глядел на Притыкина. Положение Притыкина было тоже не из легких: не тащить же ему Семена Семеновича за ногу. Надувшись пятнами, он потряс тростью и шляпой:

- Ты мне ответишь!.. (Семен Семенович моргнул.) Я не позволю издеваться над собой! - вот все, что он мог произнести, и выбежал из библиотеки...

- Первое правило, - сказала баронесса, подавая Маше шелковые чулки, это держать ноги в порядке. На рубашке дырка - полбеды. Чулки же должны быть - как кожа на лице: свеженькие. А у вас - на что это похоже! (Она рассматривала все тот же проклятый чулок, лопнувший на колене.) Увидят, подумают, что вы вся такая неряха.

Маша, облокотившись перед туалетным зеркалом, смирно слушала баронессу. Был уже вечер. В сумерках баронесса разбудила Машу, накормила обедом, увела к себе в спальню и, показывая платья и драгоценности, учила практике жизни. На все у нее был скорый ответ, будто вся житейская мудрость находилась в ее лакированной сумочке: покопается и вытащит нужное.

Маша так и смотрела на нее, как на чудо, разрешающее в двух словах все трудности. Над трудностями баронесса смеялась:

- Брак? Я не против брака, если муж глуп, муж богат и доверчив. Но если с первого же дня вы не сели верхом на муженька - прочь брачные узы! Предрассудки, мнение общества - этим вас, глупеньких, и вяжут. Тьфу! - вот я на вашу мораль. И, видите, чувствую себя неплохо. Важно только иметь сердечные отношения с полицией. А муж взял верх - тут вас брачное болото и засосало. Очутитесь вы у кухонной плиты. Очутитесь с иголкой в руках за починкой мужниных кальсон. Ах, скольких я спасла от этой каторги!

Маша натянула прекрасные шелковые чулки. Облокотясь между двух свечей, глядела на себя в зеркало. Баронесса лязгала щипцами, причесывая наверх, пышно, ее волосы.

"Превращаюсь в кокоточку, - думала Маша, - пока еще не страшно... (Она никогда не видала себя такой чудесно красивой: грустная, бледная, с огромными глазами.) А вправду - хорошенькая женщина. И это все пропадает".

- Ну просто для коронованных особ такая головка, - прошептала баронесса и поцеловала Машу в шею. Притянутая в зеркале ее глазами, Маша похолодела.

- Уж я-то вас в обиду не дам, - шептала за ухом баронесса, - в лепешку расшибусь... Сегодня, например, должен ко мне зайти один...

- Нет! Нет, я не могу сегодня!

- А не надо пугаться. Неволить никто не станет. Посмотрите и решите.

- Кого посмотреть? Что вы задумали?

- Должен, я говорю, - голос у
страница 123
Толстой А.Н.   Собрание сочинений (Том 2)