гораздо сложнее, чем ты думаешь... Помяни мое слово...

- Вот как?

- Да нет же, нет, как тебе не стыдно, Петр... Но - гораздо, гораздо сложнее, чем это кажется...

Брат и сестра замолкли. Пели птицы в саду. Шелестели листья... Старичкам было тепло, покойно сидеть на балконе. Издалека доносился звон колокольчика.

- Чей бы это мог быть колокольчик? - спросил Петр Леонтьевич.

Ольга Леонтьевна сняла очки, вслушалась:

- Налымовский колокольчик. Неужели Мишука? Какой его ветер занес?

Мишука, взойдя со стороны сада на балкон, подошел к ручке Ольги Леонтьевны и поцеловался с Петром Леонтьевичем, подумав при этом: "Целуется старый, а именье протряс, - либерал".

Мишука сел, снял фуражку, вытер платком лицо и череп. Петр Леонтьевич, улыбаясь, потрепал его по коленке. Ольга Леонтьевна, продолжая вышивать, сказала не совсем одобрительно:

- Давненько, Мишенька, не был.

- Занят, - земские выборы.

- Ну, что, - она мельком взглянула на брата, - 1 мужичков, видно, опять прокатили?

- Да, мужиков мы прокатили, - Мишука хмуро отвернулся к саду, - не то теперь время, крамольные времена пошли...

- Давно я хочу тебя побранить, - после молчания заговорила опять Ольга Леонтьевна, - недостойно, Мишенька, дворянину выкидывать такие штуки, какие ты выкидываешь.

- Какие штуки?

- А вот, как недавно: зазвал в Симбирске какого-то купчика в гостиницу, напоил, обыграл и выбросил его из номера, да еще - головой его сквозь дверь, и дверь сломал.

- А! Это когда я этого, как его, - Ваську Севрюгина...

- Ах, батюшки, что же из того, что Ваську Севрюгина... а того три дня в чувство приводили... Гадко, Мишенька, недостойно...

- Севрюгин под утро в уборную пошел, - сказал Мишука, - в коридоре увидел лакея без фрака, - тот окошко моет... "Как, - говорит он ему, - ты смеешь при мне без фрака!" И принялся его колотить. А лакей - Евдоким - у моего еще отца в казачках был, всех нас помнит, - почтенный. Севрюгин вернулся из уборной в мой номер и рассказывает, как он бил Евдокима... "Понимаете, говорит, я суконный фабрикант". А я ему говорю: "Ты - хам, тебя на ситцевого переворочу..." Он обиделся, я его толкнул и - угодил в дверь... Только и всего.

Мишука после столь длинной речи долго вытирался платком, а Ольга Леонтьевна, опустив вязанье, не выдержала - засмеялась, покрылась морщинками, вся тряслась - по-старушечьи.

Из сада на балкон вбежала Вера, за ней - Сергей, прыгавший через три ступеньки, позади шел Никита, улыбавшийся застенчиво и добро. Вера протянула Мишуке обе руки, весело взглянула на него серыми быстрыми глазами:

- Познакомимся, дядя Миша. Помните, как вы меня катали на качелях?

- Да, да, вспоминаю, кажется, - Мишука поднялся с трудом, - ну, как же, - Верочка... Да, да, качал; вспоминаю совершенно теперь...

Он нагнул к плечу голову. Его медвежьи глазки округлились. Вера взглянула в них и вдруг покраснела. Лицо ее стало милым и растерянным. Но так было только с минуту, она приподняла платье и присела важно:

- Поздравьте, - завтра мне девятнадцать лет... Петр Леонтьевич, глядевший с радостной улыбкой на Веру, засмеялся, толкнул локтем сестру. Никита приложил ладонь к уху:

- А? Что она сказала?

- Сказала, что завтра я старая дева. По этому случаю у нас - гости, будем кататься на лодках...

- Да, да, конечно, будем кататься на лодках, - подтвердил Никита и закивал головой.

Вера села на балюстраду, обняла белую колонку, прислонилась к ней виском, Сергей, черный, горбоносый,
страница 99
Толстой А.Н.   Собрание сочинений (Том 1)