поднялся, прошел несколько шагов, держа на руках прижавшуюся к нему девушку, и, вдыхая ее запах, повалился на ковер.

Потом Машенька поднялась с ковра, озабоченная походила по комнате, накинула на плечи теплую шаль, нагнулась над Аггеем и сказала участливо:

- Встань, миленький, запылишься на ковре...

Но Аггей не отвечал, лежа с откинутой рукой. Бледное лицо его было спокойно, как у спящего.

- Встань же, - повторила Машенька и, присев, потрепала Аггея по волосам.

Он открыл глаза. Щеки его порозовели, приподнявшись, он схватил Машеньку за руку, словно боясь, что она убежит...

- Ты любишь меня? - спросил он важным голосом.

- А как же, - смеясь, ответила Машенька. - А ты ночевать у меня останешься или домой поедешь?

- Домой, - сказал Аггей медленно и сел на стул, - куда я пойду?

Машенька, достав из стеклянной коробки папироску, закурила, перекинула угол шали через плечо.

- У всякого человека есть дом, дружок. А со мной все равно жить ведь не будешь...

- Зачем ты куришь? Дым из носу у тебя идет, - проговорил Аггей тоскливо. - Ты мне ведь раньше являлась, я тебя давно любил! А теперь разговариваешь, как обыкновенная...

- Какая же я должна быть? Вот уж ненавижу, когда начинают говорить непонятное...

- Молчи, молчи, - сказал Аггей. Машенька поджала губы.

- Пошел бы ты спать в самом деле. А завтра приходи... а то разговаривать - я ни за что не стану. Так ты и знай. Засну сейчас как мертвая.

- Уйду, уйду, - сказал Аггей торопливо, - только молчи...

Он надвинул шляпу и взялся за ручку двери. Машенька спросила тихо, будто удивляясь:

- А деньги?..

Тогда Аггей быстро обернулся, глаза сузились, стали зелеными. Не глядя, подал он ей одну бумажку, другую бросил на пол и, покраснев так, что надулись жилы на лбу, кинул весь бумажник Машеньке под ноги.

- Мерзость, - медленно проговорил Аггей, - мерзость...

Машенька отбежала за постель и оттуда крикнула испуганно:

- Вы с ума сошли!

- Да, - говорил Аггей, наступая, - с ума сошел! - Он поднял кулак, но, встретив большие, полные слез глаза Машеньки, прижавшейся в теплой шали в углу, неуклюже отвернулся, подумал: "Как у собаки глаза, когда бьют". И, морщась, побрел к двери. Когда же распахнул ее - против замочной скважины на стуле спал, уронив голову, Синицын, с угла раскрытого его рта текла слюна.

Аггей постоял мгновенье, размахнувшись, грузно ударил по лицу Синицына и вышел.

Спускаясь по сырой лестнице, он задыхался от отвращения. На улице была все та же белая ночь, томительная, непонятная, нечистая...

Только перистые облачка стали жестче. Неподалеку дремал извозчик, почти свалившись с козел, да в мелочной лавке открывали ставню...

- Ничего больше нет, - сказал Аггей. Помолчав, поглядел под ноги. Тоже - любовь!

И, сунув руки в карманы, пошел, сутулясь, к мосту, который держали в зубах четыре чугунных льва. Здесь, в похолодевшей воде, отражались с обоих концов канала тусклая вечерняя и оранжевая утренняя зори. Аггей смотрел на дома, на небо, на отражение зорь. Ноги его стали вялыми. Он сел на гранитную плиту, опустил голову.

- Никогда, никогда теперь ее не увидать...

МИШУКА НАЛЫМОВ

(Заволжье)

1

По низовому берегу Заволжья, - в тени сырых садов, с прудами, купальнями и широкими дворами, заросшими травой, с крытыми соломой службами, - издавна стояли помещичьи усадьбы дворян Ставропольского уезда.

Проезжему человеку, сидящему на подушке, вышитой по углам петушками, в тарантасе, запряженном
страница 96
Толстой А.Н.   Собрание сочинений (Том 1)