башни угасал закат, и выше небо зеленело, как морские воды. А направо, среди потемневших домов, один дом, будто приподнявшись, плыл багровыми окнами, точно полон был огня, не разрушавшего мрамор и бронзовые переплеты.

- Вот и ресторан этот, - сказал Аггей и, войдя, тотчас же увидел Синицына.

- Минута в минуту пришел, вот что значит дворянское слово, - подняв салфетку и нож, воскликнул Синицын. - Ну-с, ваше превосходительство, что намерены предпринять?

- Делайте, что хотите, - сказал Аггей, стоя перед ним. - Ну, давайте кутить.

- Вот это ответ, - воскликнул Синицын, - давно бы так. Значит, идем в сад и Машеньку поищем...

Когда извозчик повез их по Фонтанке, Синицын обнял Аггея за спину, добродушно уверяя:

- Вы мне сразу понравились - породистый помещик и очень симпатичный...

Аггею стало стыдно, и он сказал:

- Вы тоже очень симпатичны.

В саду, промозглом и прокуренном, Аггей, слегка задыхаясь, стал протискиваться сквозь шумную толпу гуляющих. Здесь все было фальшивое: и цветы, и гроты, и песок, - крашеное и захватанное, и даже листья на деревьях, как из жести.

- Тише, чего прете! - кричали вдогонку. Синицын, посмеиваясь, шел сзади. На открытой площадке Аггей шумно вздохнул и оглянулся на полутемный навес, где в глубине, ярко освещенная красным, танцевала испанка.

- Машенька, должно быть, у столиков, - сказал Синицын, - да вон и она с двумя кавалерами.

Аггей сейчас же увидел сидящую в профиль к нему Машеньку, с милой улыбкой, положившую ногу на ногу, и двух ухаживателей в котелках. Он резко отвернулся и пошел в глубь сада.

- Полно вам дурить! - крикнул, догоняя его, Синицын. - Это коты с ней сидят, мы сейчас ее приведем. - И убежал рысцой.

- Боже мой, - шептал Аггей, садясь на скамью, - неужели она со всеми... они целуют ее лицо, делают, что хотят, она же...

Стиснув зубы, он положил руки на колени и сидел красный и тучный. В оркестре одна труба, издающая всего два звука, ревела сама по себе низким басом все громче и ближе, наполняла всю голову тупым уханьем.

Мимо шли, с неестественными улыбками, наряженные девушки, прошмыгнул, оглянувшись, завитой франт в котелке; проплыл, хрустя песком, толстяк с окурком сигары в бритых губах.

"Уйти надо, лечь", - подумал Аггей и сейчас же, увидев подходящих Машеньку и Синицына, стал жалобно улыбаться. И вдруг, чувствуя, что гибнет, вскочил со скамейки и, спотыкаясь, зашагал к выходу через газон.

- Аггей Петрович! - закричал Синицын так злобно, что многие оглянулись.

Аггей остановился, шепча про себя:

- Трус, трус...

Машенька ничего не говорила, только, чертя зонтиком по песку, вскидывала прекрасные свои глаза на проходящих. Аггей же не смел на нее взглянуть, боясь, как бы не прочла она в его взгляде вожделения, и церемонно молчал, склоня голову набок.

- Долго мы будем здесь торчать? - спросил Синицын.

Машенька сказала, растягивая слова: - Поедемте кататься, - и улыбнулась Аггею, - у нас по ночам светло...

- Угадала, что ты провинциал, - захихикал Синицын. - Это, Машенька, закадычный мой друг, Петрович...

- Да, да, - сказал Аггей.

Они вышли из резкого света на белый сумрак к реке, где за решеткой спокойно отражались дома с темными окнами.

Ступив на узкий тротуар набережной, Синицын заложил руки в карманы куцего пиджака, сдвинул шляпу и пошел вперед, а Машенька просунула руку свою под руку Аггея и, обернув к нему бледное лицо с синеватыми под глазами кругами, улыбкой открыла два ряда ровных зубов.

-
страница 94
Толстой А.Н.   Собрание сочинений (Том 1)