Вошли мы в спальню, - на кровати барин лежит - мертвый. Окно раскрыто, дождик в него так и хлещет... А в саду сова кричит - вот тут-то мы и ахнули... Сова-то на человеческий голос кричала...

- Не понимаю я, Глебушка, к чему все говоришь; ну, померли, и мы умрем с тобой.

Глебушка переступил с ноги на ногу и продолжал рассказ:

- Дедушка ваш, Семен Семенович, женились пожилых лет и взяли первую в губернии красавицу - Анфису. Думали, от этого в дому у нас веселее станет; а вышло по-иному. Стал Семен Семеныч сомневаться - не выйдет ли душе его через такую молодую жену изъяна. Бывало, вечером сядет в библиотеке и глядит в божественную книгу, я у двери со щипцами дремлю; крикнет подойду, сниму светильню. Жалко мне его тогда было - ну что он в книге прочтет, пуще только расстроится. А стукнет полночь, поднимет он голову, глаза красные. "Что, говорит, Глеб, поздно?" - "Поздно, говорю, пожалуйте спать, барыня давно легли". Он и пойдет по зале к Анфисиной спальне. Станет у двери, лицо ладонью сожмет и, будто оторвали его с мясом, уйдет в кабинет. "Господи, говорит, видишь - борюсь я с соблазном". А барыне Анфисе спать одной тоже очень скучно.

- Что ты говоришь, Глебушка, у Анфисы дети были, она мне родная бабка.

- Нет, у брата Михаилы Семеновича дети были, а Анфиса как девица жила... Прошло таким-то порядком немало времени; барин уж на человека не похож, высох весь и, как услышит - жена идет, так весь и затрясется. А матушка Анфиса все песни пела вечером на окошке.

Приехал раз под осень племянник, - гусар, Александр Налымов; боже мой, шум какой поднялся. Мундир у него красный, на голове повязка (ранен был где-то); ходит, усы крутит, и, как на женщину поглядит, так глаза у него и выкатятся. Семен Семеныч сразу же задумался: очень уж Анфиса стала и хороша и весела. Весь день, весь день, то в саду, то на клавикордах, а гусар к ней как пришился. Увидит Семена Семеныча, по плечу ударит: "Ну что, говорит, дядюшка, повоюем еще". Недели не прошло - Семен Семеныч вечером и говорит мне: "Идем в сад". Пошли. Пробрались к Анфисиному окну, он опять говорит: "Лезь на дерево, смотри". Взобрался я на осину, ветки раздвинул, гляжу перед зеркалом сидит гусар; мундир у него расстегнут, волоса взлохмачены, а матушка Анфиса в рубашке одной стоит перед ним как во сне. Схватил он ее, притянул к себе, лицо она руками закрыла... Тут у меня в глазах помутилось, скользнул на траву, а барин спрашивает: "Там они, там?.." Вдруг гусар выглянул в окно, и свет в комнате потух... Мы побежали, и когда в залу вошли, под люстрой стоял гусар, подбоченясь, как черт.

Семен Семеныч кинулся на него, а он отстранился и громко сказал: "Отстаньте, дяденька, я пришел сказать, что ваша жена распутница... Сейчас, пригласив меня, как родственника, в свои покои, хотела надругаться над вашей сединой, предлагая гнусное сожительство. Вот!"

Тут он повернулся на каблуках и вышел, звеня шпорами. Семен Семенович схватился за голову, побежал к жениной спальне, дернул дверь, и увидали мы, как Анфиса вскочила на окно, оглянулась на мужа и прыгнула вниз. "Лови ее! Держи ее!" - кричал Семен Семенович. Побежали мы за Анфисой... Думали убилась. Глядим - она уже к пруду летит... Не успели! И так ее в пруду не нашли. Глубоко там очень, омута...

Голос Глебушки сорвался; Налымов слушал, как хлестали ветви и выло в трубе.

- Неспокойная ее душа, - окончил Глебушка, - всех Налымовых увела за собой; то птицей прикинется, то мышью, а то приходит в своем виде. И вы приметьте -
страница 55
Толстой А.Н.   Собрание сочинений (Том 1)