"Наконец-то счастлив с моей женушкой, любезной Анфисой".

Качает Глебушка старой головой и глядит в окно, а далеко из пустых верхних комнат доносится протяжный крик.

Поджав губы, слушает Глебушка, а когда крик повторяется, встает и, прикрыв ладонью свечу, идет по винтовой лестнице наверх в войлочных туфлях св'оих и в безрукавке.

Паркет залы скрипит, на мгновенье теплится золотом рама, и кресла в чехлах стоят так, будто сидел на них только что покойный Налымов, куря трубку, и смотрел в окно.

Глебушка отворяет дверь спальни, и с красного полога над кроватью срывается и улетает на бесшумных крыльях в раскрытое окно белая сова.

- Нехорошо, - говорит Глебушка и, прилепив у пыльного зеркала свечу, прислушивается; в отдалении кричит птица, несясь над травой, и с подветренной стороны доносится звон колокольца.

- Куда человек едет? - говорит Глебушка сердито и, с трудом замкнув окно, идет обратно вниз.

Зайдя в опустелую кухню, где с плиты сняты чугунные доски и обвалился кирпич, а на шестке греется горшочек со щами, закрывает вьюшки, крестит углы, затканные паутиной, и плотнее затыкает тряпкой разбитое стекло, говоря: "Видишь, наплюхало как". Но колокольчик прозвенел совсем близко, и слышно, как подъехали к крыльцу...

- Проезжайте, проезжайте, - говорит Глебушка на стук в дверь кнутовищем, - никто здесь не живет!..

- Отвори, пожалуйста, говорю - барин приехал.

- Барин?

- Налымов, слышь, - озябнув и подпрыгивая, кричит ямщик, - молодой барин...

Через порог, нагибаясь, ступает Налымов в мокром чапане, поверх шапки его обмотан оренбургский платок, бритые щеки втянуты, и на глазах словно тень.

Глебушка, тряся головой и торопясь, снимает ча-пан, развязывает платок и, глядя на худого, в черном сюртуке барина, целует руку его.

- Ах, зачем ты! - Налымов опускается в кресло и, скрестив пальцы, говорит, закрывая глаза: - Не ждал меня, наверно; вот и увиделись; не узнал?

- Батюшка, как узнать, маленьким вас отсюда увезли.

- А вот и приехал, навсегда... Одни мы теперь с тобой, Глебушка, больше нет в живых никого.

Старый камердинер, заложив руки назад, стоит у притолоки.

- Нельзя вам здесь оставаться, - говорит он, - в село уезжайте. Не живут здесь Налымовы, помирают нехорошей смертью.

Тонкие губы Налымова улыбаются, а лицо остается печальным.

- Мне все равно, недолго проживу, - отвечает он. На скулах у него выступают розовые пятна, и, сдерживаясь, он глухо кашляет, без сил опуская руки.

- Нет, уезжайте, нельзя здесь сегодня ночевать. Вам, может быть, неведомо, а мне великий грех, если случится что, - повторяет Глебушка.

- О чем ты говоришь?

- О бабке вашей, Анфисе, ее сегодня ждем. Налымов быстро открыл глаза, пытливо и со страхом вглядываясь в старика.

- Расскажи, я ничего о ней не слышал такого. Глебушка пожевал, оглянулся в темный коридор и притворил дверь.

- Раз дедушка ваш, Семен Семенович, позвал меня и говорит: "Затопи, Глебка, камин, скучно мне!" - а сам все прислушивается.

Я лучинки ломаю, громыхаю вьюшками, а он мне: "Постой, постой, не стучи!" И с лица белый. "Это, - говорю я ему, - батюшка барин, птица кричит ночная". А он: "Дурак, молчи", да как закричит: "Отгони ее от окна!"

Соломы я в камин подкинул, вышел потихоньку, прикорнул за дверью, а сам трясусь. Вдруг барин, слышу, говорить начал: "Не виноват, не виноват, отпусти меня... Уйди..." Да все громче да чаще... И замолчал; да как заревет и грохнулся... Побежал я в людские, взбаламутил народ.
страница 54
Толстой А.Н.   Собрание сочинений (Том 1)