дождевики, растут хутора на гладкой, человечьими курганами усеянной степи, вековечной дороге кочевников. Потянуло сыростью и дымом. Собакин привстал на стременах, вгляделся и, увидев огонек, свернул прямиком по полю. Сначала, услышав его топот, залаяли негромко, но все дружнее и звонче собаки, забил в колотушку ночной сторож, и перед Собакиным выдвинулись из темноты амбары и хлевы, крытые соломой, и под самую морду лошади, сзади и с боков, запрыгали охрипшие от ярости хуторские псы.

Подошел сторож, свистнул на собак и запахнулся в глубокий чапан...

- Здравствуй, дядя, - сказал Собакин, стараясь рассмотреть в темноте его лицо. - Чей это хутор?

- Казака Ивана Ивановича Заворыкина будет...

- А до села далече?

Сторож помолчал и тихо, в сторону, ответил:

- Далече, - словно не знал, какие тут села бывают, одна степь.

- А нельзя ли переночевать у вас? Спроси хозяина, чай, не легли еще?

- Легли, - уныло ответил сторож, - давно полегли.

- Так как же?

- Спрошу, ты погоди тут. - И он ушел.

А немного спустя зажегся свет в трех окнах, и подошедший сторож взял лошадь под уздцы, промолвив:

- Просят заехать.

Собакин прошел через сени, мимо сундуков, крытых коврами, в горницу, где пахло шалфеем, полынью - домашнее средство от блох - и кожей.

По стенам висели седла, уздечки, нагайки, и в красном углу стоял темный большой образ.

"Неловко, - подумал Собакин, - затесался ночью".

Из боковушки, гладя бороду, вышел высокий и костлявый старик Заворыкин. Синий чекмень его перетянут был узким ремнем, ворот ситцевой рубахи расстегнут.

Собакин назвал себя.

- Милости просим, - густым басом приветствовал Заворыкин, - гостю всегда рады.

В свете лампы лицо его, обтянутое желтой кожей, узкий и прямой нос и темные глаза представлялись такими, какие писали на раскольничьих образах.

- Прошу садиться, куда путь держите? В Уральск... Так... - пробасил Заворыкин, кивнул и провел ладонью вниз и вверх по лицу. - На ярмарку много коней нагнали сегодня, не в пример прочим годам.

Босая девка внесла самовар, закуску и водку.

Стесняясь и все еще не зная, как держаться, выпил Собакин водки и, должно быть с усталости, сразу захмелел и рассказал, зачем едет в Уральск всю историю до конца.

- Из-под земли, а достану Волшебника, - разгорячась, окончил он.

Заворыкин слушал, не поднимая глаз, нахмурясь, а когда Собакин окончил, постучал пальцами и сказал:

- Я так полагаю, - ехать вам туда незачем.

- Почему? - Убьют.

- То есть как убьют?

- Мой совет - вернуться домой, жеребца наживете еще, а жизни из-за скотины лишаться не стоит.

- Поймите, мне не жеребец дорог, а добиться своего.

- Понимаю. Молоды вы, господин Собакин, хороший барин, а разума в вас настоящего нет. Приехали вы ко мне, меня не знаете и рассказываете всю эту историю, а жеребец-то ваш, может быть, у меня. А? Для примера я говорю. Ну, вот после этого я себя позорить не дам. У нас в степи законы не писаны, колодцы глубокие, - бросил туда человека, землицей засыпал, и пропал человек. Да вы не пугайтесь, для примера говорю, бывали такие случаи, бывали. У нас в степи казак на сорока тысячах десятинах - царь, не только в чем другом, в жизни людской волен.

У Собакина от духоты, от речей Заворыкина кружилась голова, и казалось - похож старик хозяин на древнее черное лицо образа, что глядело строго и упорно из красного угла, - те же рыжеватые усы над тонкой губой, и вытянутые щеки, и осуждающие глаза.

Казалось, две
страница 46
Толстой А.Н.   Собрание сочинений (Том 1)