- Однако, дядюшка, - перебил Нарцис, - кажется, едут гости...

- Где? - крикнул дядюшка и перегнулся, сколько мог, в окне. Нося фамилию крепкую - Кобелев, любил он также принять хороших гостей.

- Гостю рад! - закричал дядюшка. - Эй, холопы, лошадей отпрячь и в табун, а карету в пруд, чтобы не рассохлась.

Нарцис перед зеркалом завил на палец каштановый локон парика, обдернул к чулкам светлые панталоны и над головой встряхнул пальцами, чтобы побелела их кожа и кружева камзола легли приятными складками.

Длинный парень, по имени Оглобля, глядя, как птица, сверху вниз, распахнул половинки дубовой двери, и в комнату вошел гость в очках, пожилой, суховатый и плохо в дороге бритый, и не один: за ним, наклонив в соломенной с цветами шляпе лицо, на которое нельзя было смотреть без чувствительности, вошла, шурша роброном цвета неспелой сливы, с розовыми букетиками, девица, оголенные плечи ее были прикрыты китайской шалью.

Готовый принять в естественное лоно незнакомца, дядюшка Кобелев остановился, разинув рот, и, при виде несравненной красавицы, внезапно воскликнул; "Мишка, Федька!" - и выбежал вон...

А Нарцис, приложив левую руку к сердцу, ступил назад три шага и поклонился, откинув правую в сторону и вверх.

- Приятно видеть, - поспешно заговорил гость, - племянник моего старого служаки, подполковника Кобелева... узнаю. Душенька, это Львов...

- Нарцис! - томно закатив глаза, пролепетал молодой человек. В это время вкатился дядюшка, успевший поверх всего накинуть персидский каракового цвета кафтан.

- Ах я, старый кобель!.. - закричал дядюшка. - Узнаю ведь, узнаю; то-то вижу... мм... м., - замычал он, приняв в объятия худощавого гостя.

- Настенька - воспитанница!

- Узнаю, узнаю, - обнимал дядюшка и Настю. Гость, освободясь, вынул из заднего кармана фуляр, протер им очки и вытер губы и щеку, которая была мокра.

- Я проездом из Петербурга в вотчину.

- Хвалю, брат, ура! Эй, холопы, обед да вин, все, что есть в погребе... Из Петербурга, что так?

- Да стар становлюсь, хочу совершить по вотчинам последний вояж...

Дядюшка, весело на всех посматривая, грузно перевалился на своем стуле.

- Проживешь у меня недели две...

- Э, нет, завтра тронемся далее.

- Завтра не тронемся, а дней через десять отпущу. Мы, брат, тут в глуши без прекрасного пола запсели...

Дядюшка принялся смеяться столь же сильно и почти сломал стул; Нарцис, закрасневшись, склонил голову вниз и набок, а старичок сказал:

- Настенька мужа в прошлом году потеряла... Мир его праху. Да-с... Вот - вдова-с... - И он вздохнул, а Настя поднесла к глазам сиреневый платочек.

Дядюшка Кобелев закрутил усы и задушевно крякнул. Казачки - Мишка, Федька - принесли кушанья на оловянных блюдах и резного дерева, обитый железом, погребец... Сидевшие за столом одушевились.

Настенька, не поднимая глаз, деликатно кушала, едва касаясь подаваемых блюд, и всего полбокала отпила крепкого венгерского; шорох ног ее о шелковое платье смущал Нарциса до того, что, бледнея, ронял он поминутно стакан, ложку, забыв о дорогих манжетах, смоченных вином; дядюшка опрокидывал в свое горло кружку с надписью: "Пей три и еще трижды три" - и не давал покойно откушать гостям.

- Вот видишь, - обратился он к старичку, задумчиво жевавшему индейку с грушами, - вот видишь, дама, вследствие деликатной натуры, не употребляет пищи и вина, уподобляясь, так сказать, ангелу в совершенной оболочке...

Дядюшка запутался и, видя смущение напротив сидящей
страница 40
Толстой А.Н.   Собрание сочинений (Том 1)