хозяйстве трудно, - не самим же им кур топтать, - и за птицу держались крепко.

В соседних деревнях могли тоже не продать или всучить каких-нибудь дохлых кочетов; поэтому, чтобы сыграть наверняка, решила Степанида Ивановна поехать в город и попросила Николая Николаевича сопровождать себя в пути...

Смольков надел охотничий костюм, и они поехали. Городской базар давно отошел, когда гнилопятские измокшие от быстрой езды лошади остановились на большой площади около лавки со съестным. На вопрос Степаниды Ивановны, есть ли живые петухи, расторопный приказчик принес без малого половину туши говядины; генеральша рассердилась.

- Я у тебя петухов спрашивала, а не говядину твою вонючую...

- Не извольте гневаться, - возразил приказчик, похлопывая по туше, говядина у нас первый сорт, а вам куда петуха: естество у него лиловое, жесткое.

- Дурак ты, отец мой, - отрезала Степанида Ивановна и приказала кучеру пойти по домам спросить, не продадут ли птиц - барыня, мол, не торгуется.

Кучер, передав Смолькову вожжи, ушел. Из соседней галантерейной лавки вышел приказчик, держа картуз на отлет, и предложил только что полученного уральского балычку. Приглашали также зайти в мучной лабаз и в квасную,. Какой-то лохматый мужик в бабьей кацавее привел на веревке продавать тощего телка.

- Отъезжайте, Николай Николаевич, - воскликнула разгневанная генеральша, - вот сюда, поближе к реке, - и стала внимательно глядеть на берег, где ходило множество кур и вспархивающих голубей... - Здесь его мучили, - прошептала она, - вон следы от колес, и эти птицы! Николай Николаевич, отъезжайте подальше от ужасного места... Злые, гадкие люди...

Генеральша заплакала в платочек, не выдержав волнений сегодняшнего дня. Смольков растерялся, упустил вожжу и в утешение сказал:

- Ободритесь, побольше энергии...

Кучер явился и объявил, что бабы ломят несуразную цену - по рублю семи гривен за цыплака, а он предлагал даже восемьдесят, а гусей, мол, сколько угодно.

- Ну, не глуп ли ты? - вытирая слезы, укорила его Степанида Ивановна. - Говорила я: нельзя торговаться... Иди за мной...

У ворот двухэтажного дома генеральша вылезла и нашла во двор. Во дворе у черного крыльца стояла с решетом в руках худая мещанка в ярко-зеленом платье и звала:

- Цып, цып, тега, тега, уть, уть! - бросая из решета птицам размоченный хлеб... Вошедших Степаниду Ивановну и кучера она подозрительно оглянула: - Вам что нужно?

- Продайте мне вот этого, - сказала генеральша, с волнением глядя на голенастого красного петуха.

- Самим надобен, ищите у других.

- Я не торгуюсь. Сколько хотите?

- А вам зачем?..

- Это не ваше дело, - вспылила генеральша, - я спрашиваю, продадите петуха?

- Не мое дело, так на чужие дворы не шляйтесь, - с тоскливой злобой проговорила мещанка, отворачиваясь.

На следующем дворе оказалось, что петуха вчера только задавила свинья, а то бы непременно продали, в третьем месте совсем было удалось купить, но когда девчонка стала ловить покупку, петух заорал и улетел через забор.

После долгих хождений Степаниде Ивановне удалось приобрести трех птиц, и кучер посоветовал поехать в слободку. В слободке, очевидно, прослышали про барыню, которая не торгуется, и бабы нанесли великое множество петухов, прося за них совсем уже несуразные цены. Наконец лукошко, привязанное к козлам, наполнилось, и генеральша приказала поскорее гнать лошадей домой, так как солнце зашло и с запада надвигалась черная туча, усугублявшая вечернюю темноту.
страница 265
Толстой А.Н.   Собрание сочинений (Том 1)