что говорилось, на генерала же не обернулся... Говорили о прошлых ценах, об урожае и о каком-то Ниле Потапыче Емельянове.

- Вы тоже рожь привезли? - спросил генерал мужичка, подсунувшего руки.

Мужик зевнул, ладонью провел вверх и вниз по лицу и кивнул головой.

- А какие, вы думаете, цены назавтра будут?

- А кто их знает, все от бога...

- Цены, господин генерал, плохие, - бойко сказал парень, - ржи очень много навезли. Да вы подсаживайтесь, сделайте милость, - не угодно ли стаканчик чайку?..

"Э, да у них я все разузнаю, - подумал генерал и пересел к чайному столу. - У меня, кажется, с собой бутылка вина есть и пирожки".

- Степан! - постучав пальцем в окно, позвал он, - Принеси-ка погребец. Так вы говорите, низкие цены?

- Хлеб хоть в речку ссыпай, вот какие цены, - хрипло сказал толстый человек...

- Жаль, а у меня так сошлись семейные дела, что вынь да положь сейчас деньги, - сказал генерал и спохватился. - Хотя не сойдусь в цене - отправлю за границу.

Чаепийцы уставились глазами в стол, старик сказал;

- Нет, рожь за границу не идет... Пшеничка - другое дело...

- Куда ее с базара повезешь, провоз денежки стоит, - сказал толстый человек.

- Мы уж и так горюем, - подхватил парень. Мужик, сидевший на лавке, перебил их с сердцем:

- Горюем. Горе твое вот где у меня, - и показал себе на шею... Все трое захохотали, а мужик громко плюнул, снял кафтан и лег, ворча: Мошенники, прасолы, осиновым вас колом...

- Так вы мои завтрашние покупатели? - спросил генерал...

- Нет, - отвечал парень, - где нам, мы для себя берем возик или два. И стал расспрашивать Алексея Алексеевича о хозяйстве и о том, почему сам приехал, а не послал приказчика. Генерал охотно на все это отвечал, радуясь, что ловко сумел угостить нужных ему людей...

Потом пришла босая и заспанная баба, унесла самовар и привернула лампу... Прасолы, встав из-за стола, пошли спать, должно быть, на сеновал или в телеги. Алексей Алексеевич разостлал на лавке плед, под голову положил кожаную подушку и, не думая заснуть в такой духоте и вони, скоро задремал, чувствуя, как дрожат стены и стекла, хлюпает что-то, рвется, задыхаясь, будто ходит по горнице мокрый вихрь, - то похрапывал христианской своей утробой землевладелец из мужиков... Потом пришел какой-то человек, сел на пол и стал раздеваться, - оказалось, это был Смольков во фраке с графином кваса в руке... "Дайте-ка напиться", - сказал ему генерал. "А по сорока семи копеек за пуд хочешь?" - ответил Смольков, и у него отвисла губа. "На кого он похож? - со страхом думал генерал. - Э, да это убитый турок! Ах ты!.." Но турок стал на четвереньки и вдруг ударил в барабан. В ужасе генерал проснулся, сбросил ноги и посмотрел.

За окном брезжил рассвет и кричали петухи; кто-то, выйдя из избы, ударил дверью.

"Зачем я сюда попал? - подумал генерал. - Пить как хочется... Ах, да..." - И, поспешно надев пальто, вышел во двор.

На дворе очертания крыш четко рисовались на небе, едва тронутом с востока оранжевой зарей, и было так тихо, что слышался хруст жующих сено лошадей. Кучер Степан, в армяке от утреннего холодка, подошел к Алексею Алексеевичу и не громко еще, по-ночному, сказал:

- Воза приехали, ваше превосходительство.

Алексей Алексеевич кивнул головой и, вздрагивая от дремоты, вышел через калитку на площадь.

Площадь, пустая с вечера, теперь была заставлена возами, - поднятые оглобли их торчали, как лес после пожара. Распряженные лошади жевали сено, и слышались голоса
страница 261
Толстой А.Н.   Собрание сочинений (Том 1)