- Спала я, кормилица моя, как в раю ангелы спят: на одно крылышко лягут, другим покроются, а голову в перышки спрячут, - так и я спала.

После этих слов Павлина уставилась совершенно круглыми глазами на Николая Николаевича.

- Здравствуйте, - сказал он и поглядел на генеральшу, которая, касаясь плеча бабы, спросила:

- Знаешь, кто приехал?

- Жених, - сказала Павлина быстро. - Хватило бы на семерых, а одной достался. Великий муж...

- Откуда вы меня знаете?

- А я всех знаю.

- Она феномен, - сказала генеральша.

- Женись, женись, - продолжала Павлина. - Сон я про тебя видела. Ох, лютой сон! Ох, мать моя, муж мне предстал, акурат на него схожий, весь огненный, силищи мужской нечеловеческой, - так я с постели и покатилась без памяти.

- Это чертовски странно! - сказал Смольков. Обрадованная генеральша сделала - значительные глаза.

- Она умна - и предвидит многое. Вы ей понравились, - это хороший знак. А теперь идите в сад и разыщите вашу погубительницу. - Когда Смольков был уже у дверей, она громко прошептала: - У него крылья на ногах.

Смольков ушел. Генеральша нагнулась к бабе.

- Ну, что - каков жених, Павлинушка?

- Жеребец, мать моя. Ты не смотри, что он тощий, - в таких жил много.

- Какие ты глупости говоришь! - Генеральша закрыла глаза и принялась смеяться, тряслась всем телом. Вытерла глаза. - Ох, Павлинушка, - только бы женился.

- Женится, лопни глаза. От сладкого еще никто не отказывался. А ты вот что послушай. - Павлина потянула генеральшу за рукав. - Жениха осмотреть надо. Может, он порченый или у него где-нибудь недохватка? Я тебя научу: как ему спать ложиться, - напущу я в его постель блох. Ляжет он. Вскочит. Рубашку с себя сорвет, - тогда ты и гляди. Все увидишь. .

Степанида Ивановна взглянула на бабу. Всплеснула руками и долго и много смеялась. У ног ее хихикала Павлина.

Сонечка шла любимой липовой аллеей, добегающей до пруда, и повторяла в уме все слова, сказанные Смольковым. Этот человек страшил ее и привлекал тем, что был совсем непонятен. Словами, движениями, всей внешностью он замутил Сонечкин покой, как камень, брошенный в пруд.

Сонечка дошла до пруда и глядела на тихую воду. На ней плавали листочки ветел, как лодочки, бегали паучки, в глубине плавали головастики, - поднимаясь, касались поверхности щекотным ртом. Летали сцепившиеся коромысла, - сели на камыш, качнулись, опять засверкали - полетели. Из-под ног Сонечки шлепнулась в пруд лягушка, - и пошли круги, колебля листы, паучков и водоросли... Вдруг мыслями ее нечаянно завладел другой образ.

"Конечно, он нечаянно меня толкнул. Хотя чересчур уж смел. - Она начала краснеть, уши ее стали пунцовыми. Она сломала ветку и ударила себя по щекам. - Скверно не он, а я поступила, - конечно, не нужно было ехать на возилке, и потом так неловко упала... Фу, как нехорошо!.. Дался же мне этот парень",

Сонечка бросила веткой в коромысло.

По берегам пруда росли старые серебряные плакучие ветлы, шумливо кидающие ветви свои во время непогоды; теперь они свесили их лениво. Из тени на зацветшую воду выплывал выводок уток, оставляя позади борозды, словно скользя в зыбком мху. Грачи неумолчно кричали над гнездами.

"А этот здесь ничего не поймет, - думала Сонечка. - Граблить сено. Никогда ему не скажу, как люблю все это. - Она обвела глазами пруд, мостки, плакучие ветлы. - Может быть, он увидит все это и станет моим? Нет, у моего черные глаза, черные кудри, он много думает, на него можно молиться. И вдруг взять и
страница 249
Толстой А.Н.   Собрание сочинений (Том 1)