шучу, - генеральша стукнула кулачком, - я должна иметь через две недели деньги для покупки. Ах, я знаю, - ты хочешь сделать меня нищей. Мало всех огорчений, которые ты мне доставил, ты вырываешь последнюю надежду.

Генерал качал пыхтеть, надуваться; быть бы ссоре. но Афанасий, почтительно наклонясь над Степанидой Ивановной, выждал многоточие в разговоре и сказал:

- Осмелюсь доложить, ваше превосходительство, все верно, как вы изволите говорить...

- Что, как ты смеешь! - закричал генерал. - Пошел вон!..

- Оставь его, Алексей. Продолжай, Афанасий...

- Когда я еще, ваше превосходительство, мальчишкой в здешних местах бегал, находили мы на Свиных Овражках монеты. Изволите посмотреть.

Афанасий вынул из жилетного кармана старинный польский злотый и подал генеральше.

- Вот видишь, я всегда права! - воскликнула Степанида Ивановна. Посмотри - тысяча семьсот третьего года. Спасибо, Афанасий.

Генерал сказал:

- Да, старинная. Странно!

Степанида Ивановна, воспользовавшись поворотом обстоятельств, начала мелко щебетать - "залущила горох". Передернула плечиками. "Ах, здесь сыро, на этом балконе!" И выпорхнула в дверь, поддерживаемая Афанасием под руку. Когда они ушли, генерал выпустил воздух из надутых щек: "Ерунда!" - и швырнул монету в сад.

Затем сунул руки в карманы тужурки и зашагал по веранде. Сонечка, сидя за самоваром, вглядывалась в свое изображение на изогнутой меди: подняла голову - и лоб ее вырос, сверху приставилась вторая голова; опустила - щеки раздались вширь, лицо сплющилось.

- Никакого клада нет, одна, черт знает, глупость! - закричал Алексей Алексеевич, вдруг остановившись. - А денег уйдет - фить! А попробуй я не дать денег - все перевернет, как Мамай!

Чертыхнувшись, генерал лягнул стул и ушел попытаться разговорить Степаниду Ивановну, пока она еще не окрепла в своем решения.

Сонечка долго сидела одна, глядя на зелененьких мошек, бабочек на скатерти, на карамору, повредившего ногу. Вздохнула, задула один из канделябров и вышла в темный сад.

В ее голове никак не укладывались разговоры и впечатления сегодняшнего дня, поэтому она и вздохнула, отгоняя не доступные ее разумению мысли. Ни звука не слышалось в липовой аллее, ни шелеста, только - шорох шагов по песку. Сквозь черную листву просвечивали звезды на безлунном небе. От запруженной реки Гнилопяты стлался по траве еле видный туман...

"Вот идет, - думала Сонечка, - девушка в темноте; на ней белое платье; в саду таинственно и тихо; у девушки опущены руки, и никого нет кругом; она одинока. Где же ее друг? Он не слышит! Вот скамейка. Девушка в белом садится и сжимает хрупкие пальцы. Ах, как пахнет резедой!"

Сонечка действительно села; смахнув с лица и с шеи прильнувшую паутину...

"Ночной холодок пробегает по спине; девушка в заброшенном саду. Она не слышит, что он уже близко; он в шляпе, надвинутой на глаза. Его шаги близко... В самом деле, кто-то идет!" - испугалась Сонечка и прислушалась: от пруда по аллее кто-то шел, мягко ступая на всю ногу.

Шаги приближались. Испуганнее билось Сонечкино сердце, но в темноте нельзя было рассмотреть идущего.

Не убежать ли? Она повернулась. Под ногой хрустнула ветка. Тот, кто шел, спросил, остановясь:

- Во имя господа Иисуса Христа дозвольте женщине бесприютной ночь провести.

- Пожалуйста, - отвечала Сонечка, успокаиваясь. - Вы кто такая?

- А Павлина, - как будто изумясь, что ее не знают, ответила женщина и подошла ближе.

- Вы на богомолье идете?.

Павлина
страница 235
Толстой А.Н.   Собрание сочинений (Том 1)