каменное сердце...

Вспомнив, должно быть, старое, генеральша вытянулась на диване. Шелк ее платья засвистел под ногами. Сонечка знала, что нужно сказать во всяком случае что-нибудь, но не могла пошевелиться. За окном тормошились воробьи перед сном. Попугай нежным голосом назвал себя по имени. Генеральша сказала:

- Мне писали из Рима, - святой отец занемог. Что?

- Я не знаю, - растерянно пробормотала Сонечка.

- Такое горе для христианского мира. Что?

- Да, бабушка...

- Это возвышенно думать о боге, мы все его дети... И генеральша начала болтать деревянным голосом чепуху. Это была ее манера - светский, по ее мнению, тон, который генерал терпеть не мог и называл - "лущить горох".

Но Сонечка не знала еще этой особенности за генеральшей и была изумлена, сбита с толку и отвечала невпопад.

В сумерках маленькая генеральша казалась восковой, с нарумяненными щеками, левой рукой она покачивала раскрытый веер, притворно улыбалась...

- Когда Апраксину дали ленту через плечо, он сказал моему мужу: "Помилуйте, генерал, я не заслужил ее, право, не заслужил"; он был очень мил в эту минуту.

"Почему лента? - думала Сонечка. - Почему болен римский папа? Почему молодой муж и каменное сердце?.. Должно быть, я действительно глупа".

- Что же ты молчишь, ты глуха? - опять иным голосом спросила генеральша.

- Нет, бабушка.

- Ты не ответила - хочешь ли замуж?

- Я постараюсь...

- Что постараюсь?..

- Я не знаю...

- Хорошо, ступай к себе. Я все решу за тебя. Я не зла тебе хочу, но счастья.

Притворив дверь спальни, Сонечка перекрестилась - слава богу, обошлось! - и пошла к Алексею Алексеевичу в кабинет.

Алексей Алексеевич лежал на турецком диване, держа у рта длинную трубку. Над диваном, на ковре, было в порядке развешано всевозможное оружие - кольчуги, щиты, копья, ружья, сабли, пистолеты. На окне спущена парусиновая штора.

Сонечка вошла и улыбнулась. Генерал, подняв трубку, сказал:

- А я сейчас думал... Садись-ка рядом... А я сейчас думал и решил: наша русская сабля имеет преимущество против турецкого ятагана, вон видишь того - кривого.

Сонечка, аккуратно сложив руки на коленях, подняла на Алексея Алексеевича синие рассеянные глаза.

- У ятагана есть достоинства - он сам режет, саблю же надо тянуть при ударе к себе. Но зато я могу колоть, а ятаганом не уколешь.

Генерал встал с дивана и показал выпад и защиту тем и другим оружием.

- Поняла? Об этом-то я, мой друг, хочу написать статейку.

Он сел опять, вытер лоб и, взяв Сонечкины руки в большие свои ладони, спросил ласково:

- Помирились с бабушкой?

- Помирились, - ответила Сонечка кротко. Генерал покрутил ус, ему хотелось до конца высказаться.

- Вот пример: еду я близ крепостной стены, и наскакивает на меня преогромный турок с кривым ятаганом. Я выстрелил, промахнулся. Он меня ятаганом, я его - саблей; он - рубить, я - колоть. Что же думаешь - лошадь моя Султанка выручила, ухватила турка зубами за ногу, завизжал он, я в это время и проткнул его в живот.

- Вот ужас! - Сонечка вздрогнула. - Вам не было страшно?

- Страшно не было, но потом все чудилось, что я разрезал лимон.

Алексей Алексеевич, удовлетворенный, что исчерпал вопрос о саблях, похлопал Сонечкины руки.

- Ну, а теперь расскажи, как вы с бабушкой порешили. Сватала она тебя?

Глаза Сонечки испуганно раскрылись.

- Вы серьезно, дедушка? Но я не знаю, мне не хочется замуж.

Алексей Алексеевич привлек к себе ее светловолосую голову
страница 233
Толстой А.Н.   Собрание сочинений (Том 1)