щекотать пальцем. Сел я на лавку и заплакал. Тут она мудрости меня начала учить. Да что мне в мудрости... Православный народ в царствие божие пойдет, а я в речку, ихним царем сидеть. У них такой обычай: состарится ихний царь, посылают они русалку покрасивее к людям выбрать нового царя. У них цари из людей, не кое-как, да!

- Ты, значит, о превышении власти толкуешь; ах, шельма, - сказал на это Игнат Давыдович, - вот я тебя. А паспорт у твоей животины есть?

- Паспорта у нее действительно нет, не полагается, Игнат Давыдыч.

- Теперь понимаю, отчего ко мне черти лезут, - продолжал исправник, раз в моем участке такое безобразие развелось. Кончено, всякий поверит, что с моего согласия эта гадость. Ах ты, Терентий, а еще я тебя пирогом накормил.

Терентий принялся благодарить и кланяться.

Игнат же Давидович раздумывал: оставить ему это дело (не хотелось трепыхаться после пирога) или нет, - как вдруг под столом в потемках вильнул ощипанный хвост.

Игнат Давидович быстро его схватил, посмотрел в ладонь - нет ничего, поднялся и приказал во весь голос:

- Веди меня к ней, властью приказываю! Повинуясь власти, повел Терентий Игната Давыдовича к себе по снегу вдоль улицы, над которой всходила ущербная луна.

На синеватый снег из окошек лился теплый свет, и когда одурелая чья-нибудь голова, подняв запотелую раму, высовывалась, клубом вылетал из окошка пар и веселый смех и топот танцующих девушек с кавалерами.

- Ах, шельмы распутные, погоди - пресеку это безобразие, - говорил Игнат Давыдович, держась за кушак Терентия, чтобы не свалиться, - а ну как, избави бог, ревизия нагрянет, что стану отвечать? - в городе содом и бесовское действо.

Терентий же завернул в переулок и, став у занесенной сугробом двери, вынул ключик, отомкнул замок и сказал со вздохом;

- Пожалуйте, убедитесь...

Игнат Давыдович, постучав оснеженными валенками, нагнул под низким косяком голову, вошел в избу и тотчас в смущении сел у дверей на стульчик... Посреди пола на белой кошме лежала, подперев кулачком румяную щеку, русалка; в другом кулачке она держала мышь. Длинная спина русалки светилась, как раковина, под светом лампы в круге у потолка, темные волосы, в четыре косы, лежали на круглых плечах и кошме, а рыбьи зеленые ступни похлопывали.

Русалка подняла на исправника чернобровое лицо и, открыв зубы, засмеялась, отчего красные жаберки у нее за ушами оттопырились.

- Совестно, ушла бы за перегородку одеться, - сказал Терентий, стоя у печки с шапкой в руке.

Русалка медленно поднялась, не стыдясь подошла, переступая на лапках, к Игнату Давыдовичу и засмеялась в круглое его с красными усами лицо.

Игнат Давыдович сам ухмыльнулся, и бросило его в жар: а ну, как защекочет?

- Не дозволяется, - сказал он, - и вообще не указано насчет жительства...

Бормоча так, Игнат Давыдович вынул из варежки руку и пальцем потрогал русалкину грудь.

Русалка придвинулась и быстро пощекотала у него под бритым подбородком.

Губы у Игната Давидовича размякли, и он сложил их в трубку, норовя чмокнуть. На заплывшие глаза поползли веселые морщины, и он уже до половины сполз со стула, стараясь ухватить ловкую девчонку, как вдруг ударил его Терентий по рукам и, заслонив русалку, красный и злой, воскликнул:

- Не смей, не твое! Пожалуйте на улицу...

- Ты это меня ударил? - спросил Игнат Давыдыч.

Русалка же опечалилась, глядя исподлобья.

Игнат Давыдович попятился к двери; Терентий напирал, сопя и косясь на топор. Тогда русалка схватила
страница 219
Толстой А.Н.   Собрание сочинений (Том 1)