Конечно, в реке, где они и водятся. Около плешивого камня, в яру, там их плавает видимо-невидимо.

- Слово на них знаешь?

- Какое слово, сама навязалась...

- Все-таки баба, значит?

- Да. Рыбу ловить я большой охотник. Закинешь крючок с наживой в реку и жди, вода как пустая, а глядь - и тащится со дна живая рыбина, даже руки трясутся. Так вот, плыву это я раз под вечер на лодке, гребу и пою, а позади леса тянется; мастер я был тогда романсы петь - дворянское, знаете, занятие, а к невежеству я еще не совсем привык. Вдруг дернуло за лесу - и лодка стала. "Не может быть, думаю, чтобы это рыба, - крючок за корягу задел". Стал я на корму, лесу вокруг руки обмотал, тяну и гляжу на дно. И вижу - на дне вот эдакая рыбина хвостом повела, повернулась и показала белое пузо. Обмер я. Левой рукой взял весло и стал к берегу подгребаться. А она видит, что хитрят, как потянула - я за лесой в воду и бухнулся. Вынырнул, а лодку отнесло. Поплыл я стоя к берегу, а лесу крепко держу; боюсь только, чтобы рыба ноги не отъела. И совсем за куст ухватился и уж коленку задрал, - как принялась она меня под микитки да под мышки пальцами щекотать. Я за куст держусь, а сам хи-хи, смеюсь, ха-ха, на всю реку, даже слезы проступили, и страшно, - понимаю, кто щекочет. Оглянулся и вижу: пальчики проворные по мне бегают; вот-вот под воду уйду, сил нет... Козел меня выручил - покойной бабушки Лукерьи, - любопытное было животное; видит - человек барахтается и не своим голосом кричит, подбежал, стал над водой, рога опустил да как топнет копытами... Русалка тут же и притихла: боится она козлиного духа. Вылез я кое-как, со страху лесу за собой тяну; иду, тяну, оглянулся, а над водой уж голова показалась, - такая красивая: брови подняла, рот, как у младенца... потом и по грудь вышла, и на берег лезет (крючок у нее в волосах запутался), и зовет тихонько: "Не беги, Терентий, возьми меня к себе". А мне куда бежать! Как дурак, стою перед ней; белая она, волосы, как пепел, от колен рыбьи ноги, а за ушками - красные жаберки, вроде сережек. "Уходи, - говорю ей, - ну, что тебе нужно, я не подводный житель". - "Очень ты мне понравился, - отвечает и руки сложила, - возьми меня к себе, как жену. Я буду покорна". Тут у меня, конечно, в глазах помутнение пошло; поднял я камень, кинул в козла, чтобы перестал пугать; сам кафтан скинул, русалку обхватил, прикрыл кафтаном; она присунулась, будто кошка тихонькая, и в глаза глядит... И побежал я с ней по задам к себе...

Игнат Давыдыч со страхом слушал Терентия. На дворе давно настали потемки, молодежь разбежалась по домам, а в такой час, оборони бог, притащится кто-нибудь под окно из речки с рыбьими ногами...

- Ну, как же ты вообще? - спросил Игнат Давыдыч и перед носом помахал пальцами.

- Вообще она женщина, - ответил Терентий, - добрая и тихая и жалеет меня нестерпимо. Только насчет пищи - сырую рыбу ест и меня к этому приучила. Жили мы очень хорошо. Раз я ей и говорю; "Что же, Мавочка, на тебе креста нет?" - "Нет и нет, отвечает, не нужен он мне; а будешь приставать - заплачу". А я опять про свое. "У тебя, говорю, ноги чертовы. Ну, виданное ли дело на рыбий хвост башмаки приладить". Она смеется. Пошел я и напился. И понял всю свою низость. Пришел пьяный домой, думаю - ушибу ее, брошу в реку, душу свою освобожу... А Мавочка мне и говорит: "Ты ведь меня убить пришел... Меня убить нельзя, а ты лучше разгляди меня". И показывается - бровки поднимает, повернется, то волосами вся прикроется, то примется за усы меня дергать и
страница 218
Толстой А.Н.   Собрание сочинений (Том 1)