перекрасили дома, с мужиками повели иные порядки. Один кудрявый купчик сунулся было к Вадиму Андреевичу на поклон: может быть, за дочку его Зою думал посвататься (про дочку его бог знает что плетут, говорят: городская она совсем - в городе воспитание получила, худая, как вермишель, стихи пишет и коньяк пьет); но Тараканов собственноручно сковырнул купчика с крыльца, заперся и объявил: "Покуда, мол, всю сволочь из уезда не выгонят - ноги не вынесу за околицу". И слово свое сдержал...

3

Много всякой всячины и ерунды рассказывал землемер, а Видиняпин уже давно дремал, навалясь на его плечо. Вдруг Алексей Петрович, подкинувшись, сел: то кони стали у околицы...

- Приехали, - сказал землемер, странно улыбаясь, а ямщик, спрыгнув с козел, постучал по околице кнутом.

Спустя время из темноты послышался голос:

- Проехать, что ли, надо? Вот народ беспокойный: все едет, все едет, и со скрипом отворилась околица. Ямщик прикрикнул на коней, и понесли они вдоль деревни, где направо и налево стояли темные, словно присевшие избы, с шестом у ворот, скворешней и засохшей веткой на ней.

Переехав шагом, под старыми ветлами, плотину, по обеим сторонам которой залегали звездные сейчас пруды, взобрались кони, испуганные громким уханьем жаб, на изволок и стали у второй заставы, где, колотя в колотушку, ходил мужик с фонарем. Мужик, подойдя, посветил в прищуренное, с козлиной бородкой, лицо ямщика, оглянул седоков, вздохнул, запахнувшись в чапан, и отошел.

- Что же ты не отворяешь? - крикнул Алексей Петрович. - Эй, поди-ка сюда, подожди, - и, выскочив из плетушки, схватил мужика за полу.

- Пропускать не велено в эдакую пору, - сказал мужик сонно, - а ты меня не хватай, я тебя не обидел.

Видиняпин, взяв мужика за плечи, стал трясти; голова у мужика болталась, и он, говоря: "Какой же ты неуютный", пропустил Алексея Петровича через калитку в дубовую аллею, откуда Видиняпин крикнул землемеру:

- Подождите меня часика два на селе, покормитесь, я живо оборочусь.

Дубовая аллея окончилась поляной, наверху полной звезд; из-за кустов углом вышел сюда белый барский дом, с плющом по стене и пятнами облупившейся штукатурки; около стены, брехая, бегали черные собаки на очень высоких ногах. На брех и на оклик Видиняпина показался свет в окне, потом на крыльцо вышел бритый старичок в длиннополом сюртуке.

- Здравствуйте, батюшка, - сказал старичок, - с приездом, пожалуйте, и, заслоня свечу, лукаво улыбнулся, отчего крошечное лицо его собралось в морщины, словно сразу высохло.

"Ох, как бы не попасть в историю, - думал Видиняпин, идя вслед старичку по коридору, - не заплатит он, еще отколотить велит... Не надо бы мне одному являться".

Старичок постучался в широкую дверь и прошептал:

- Вы непривычный здесь, батюшка, так не обижайтесь, если выйдет чего: озорник он у нас, а хороший барин.

Алексей Петрович вошел и в изумлении стал на пороге.

В глубине залы, освещенной одной свечой, поставленной перед трюмо, сидел в кресле за столиком Вадим Тараканов; на голых и растопыренных ногах его лежал живот, прикрытый ночной рубашкой, расстегнутой на груди; в руке держал он стакан, а на круглом, с татарской черной бородкой, лице его под изломанными бровями прыгали свирепые глазки.

- Не подходи, - сказал Вадим Андреевич шепотом, подался вперед и крикнул: - Вон!

Старичок подхватил Видиняпина и, вытащив в коридор, объяснил:

- Это пугнули вас на всякий случай, а теперь он смеется; идемте, я вас пока наверх отведу; ничего,
страница 207
Толстой А.Н.   Собрание сочинений (Том 1)