поцелую.

- Ну, замолол глупости, - отвечала Анфиса Петровна и уходила в спальню, но, тотчас вернувшись, отвечала: - Знаешь, я не люблю, когда меня называют оригинальной женщиной или целуют; у тебя, Сергей, всегда одна гниль в голове.

После ужина Сергей Алексеевич садился на крылечке, насвистывал собак, стравливал их или, увидев гусыню, кричал:

- Эй, баба, возьми прут, посеки гусыню, почему на яйцах не сидит...

Солнце в это время направо закатывалось за гору, откуда тянулись по зеленоватому небу алые облака; ветер с моря шевелил листы; позванивали буйволы вдалеке бубенцами; быстро опускалась ночь, зажигались над темными кипарисами крупные звезды, и Анфиса Петровна говорила, стоя в балконных дверях позади племянника:

- Конечно, это - неважно, но мне, Сергей, иногда хочется в Россию вернуться, посидеть на пруду под ветлами... хоть перед смертью...

- Подождите, тетенька, умирать, вот я на ноги встану, - кобенился Сергей Алексеевич, - а сейчас мне еще повеселиться хочется... Варенька-то что мне сказала: "Может быть, в окошко вас и впущу ночью..." А? Тетенька, зачем это она впустить хочет...

- Ну, замолол... противно слушать... Сергей. Твоя Варенька и все ее подруги какие-то обжоры... Я не люблю, когда ты даже так шутишь...

- Я не шучу, - отвечал Сергей Алексеевич, поднимая к тетке веселое, масленое от воспоминаний лицо. - У Вареньки был уже любовник... а теперь я.

Анфиса Петровна после таких слов сдергивала пенсне и тыкалась во все углы, покашливая, потом запирала ставни и ложилась в постель...

И, лежа в темноте с открытыми глазами, перебирала все слова свои и Сережи, ужасалась, что опять прошел пустопорожний день, обещалась взять себя в руки и далеко уже за полночь, когда Сергей давно похрапывал, болтая иногда коленкой в стену, зажигала свет, накидывала шаль и, войдя к племяннику, трясла его за костлявое плечо со словами:

- Сергей, очень важно... полно тебе спать! Сергей Алексеевич, дико оглядываясь, щурился на свечку, дрожащую в теткиной руке, натягивал рыжее одеяло, засовывал грязную подушку за спину и зевал, приготовляясь слушать; он знал, что теперь лучше не возражать. Анфиса же Петровна начинала длинный разговор о жизни, воздержании и об идеалах.

Так у Баклушиных проходило время, нарушаемое отлучками. Сергея Алексеевича в город. За последнее время стал он пропадать все чаще, и Анфиса Петровна, боясь оставаться без собеседника и сторожа одна, ужасно была рада, найдя верного Андрея. Во всю дорогу, пока плетушка крутилась по извилинам шоссе над морем, тетушка взволнованно молчала. Андрей же глядел на шоссе и звезды, думая: "Вот бы уйти по этой дороге одному, не зная куда".

В ПЛЕНУ

Подъезжая к дому, Анфиса Петровна воскликнула:

- Да, Андрей, мы больше пяти рублей дать тебе не можем, у нас совсем нет денег.

- Все равно, - сказал Андрей, спрыгивая с козел, чтобы легче было мерину влезать по кипарисовой аллее, - я и так послужу.

Навстречу подъехавшим прибежала собака с перебитой ногой, другой пес гремел цепью в будке и лаял. А дом казался белым и чистеньким при свете звезд.

Анфиса Петровна, говоря: "Славу богу, вот мы и дома", захватила кулечки и взошла на балкон, Сергей же Алексеевич еще немного постоял, прислонясь грудью к перилам, - потому что торопиться было некуда.

Андрей, отпрягая и проваживая мерина, видел, как в столовой зажгли жестяную лампу на стене и сели ужинать... Потом Анфиса Петровна вышла на черное крылечко с подушкой, кошмой и свечкой в руках и, крикнув
страница 190
Толстой А.Н.   Собрание сочинений (Том 1)