захлопнулась и звякнул затвор.

- А ведь она про мой забой рассказала! - воскликнул Лопыгин, став посреди дороги. - Налево я бил, - ничего не нашел, и направо тоже, а бить мне нужно под собой на аршин.

И Лопыгин, щелкнув языком, пустился бежать к огороду, где спал Ванька.

2

Когда Лопыгин, став в петлю каната, опустился в шурф - неширокий колодец, кое-как укрепленный досками, Ванька кричал сверху:

- Осторожнее, Василий, как бы обвала не было, вода очень напирает! Хозяин приезжал, ругался.

Лопыгин поглядел вверх, где птичьим свистом звенело утро, потрогал доски сруба и, перекрестясь, ударил киркой.

Забой за ночь затянуло красноватым илом, и пришлось долго откапывать отверстие, куда, согнувшись, можно залезть, работая заступом с короткой ручкой.

Подпорки расшатало, и сквозь щели выпирал грунт, как тесто.

- На аршин под собой, - бормотал Лопыгин и, напирая грудью на черенок, выбрасывал почву назад между ног.

- Все ил да ил, - говорил Лопыгин, - где тут золоту быть, - и, сняв рукавицу, чтобы вытереть пот, заметил, что стойки ползли вместе с илом в глубь вырываемой ямы.

"Беда", - подумал Лопыгин.

Минуту можно еще пробыть в забое, но затем рухнула бы земля, засыпая человека и золото.

Понял это Лопыгин и, стиснув зубы, нажал спиной и боком на подпорки:

- Господи, благослови!

Со всей силой ударил лопатой, еще и еще раз; хрустнула галька; гнулись подпорки, и, захватив руками обнажившегося песку со дна ямы, выскочил Лопыгин задом из забоя, и с гулом рухнула за ним земля, ломая крепи.

А между сложенных ладоней Василия, тяжелый и матовый, лежал самородок.

- Василий, - кричал сверху Ванька, - жив ты, эй, эй!

Лопыгин дернул за канат и, когда, скрипя, поднял его ворот из холода и сырой темноты на теплую траву поляны, ахнул Ванька, ударив ладонями по бокам.

По бородатому лицу, спине и рукам Лопыгина, запекаясь, текла кровь, колени тряслись, и, опустясь на землю, сказал он чуть слышно:

- Водицы.

Но самородок, веский и холодный, лежал в кармане, воплощая далекое странствие на север Урала и отыскание заветного долочка, где залегла несметной цены золотая река.

Оправившись, Лопыгин сказал Ваньке, что работать больше у хозяина, через которого чуть жизни не лишился, не станет; умылся на озере, переменил рубаху и к вечеру пошел в выселки, сам думая: зачем пошел?

- Первым делом вина выпить, - сказал Лопыгин, - а потом смекнем.

Проходя мимо Василисиной мазанки, Лопыгин обернулся, - так и есть: подняв раму, глядела на него румяная Василиса, не мигая, зелеными глазами.

- Гуляю, - сказал ей Лопыгин, - видишь ты, какая толстая, - и он вошел в хату.

- Плачу за все.

Василиса молча накрыла пестрой ширинкою стол, принесла еду, вино и села рядом, сложив голые до локтей руки под грудями.

- Что ты глядишь, - сказал Лопыгин, - как корова на новые ворота; деньги есть, - и гуляю.

- Нашел? - спросила Василиса тихо.

- Мало ли чего я находил, да тебе не докладывал; на, выпей.

Василиса выпила, вздохнула и, прижавшись к Лопыгину, закрыла глаза.

От горячего чая и водки, от Василисиных белых плечей захмелел Лопыгин и, бахвалясь, вынул самородок, стукнув им по столу.

- Это видела! Значит, - я сам себе хозяин и завтра народ найму и всех увезу на машине. И тебя возьму - мне портки зашивать, - очень я лютой до работы. А вернусь, - куплю всю Расею.

Лопыгин, сунув самородок в карман, поднял ногу и запел дурным голосом:

...Эх, да мальчишка...

- Спать
страница 177
Толстой А.Н.   Собрание сочинений (Том 1)