говорит: "Я в кузню к тятеньке добегу, спрошу".

- Молчи, - сказал Голубев.

Долго они работали молча. В кузницу, приподняв картуз, вошел Яков Иванович.

- Здравствуйте, почтеннейший, как работаете? - сказал он развязно и принялся вертеться около наковальни, помахивая тросточкой. - Удивительно, железо не согнешь, а вы что угодно сделаете из него.

- Железо - оно железо и есть, - сказал на это Голубев, - а вы что, Яков Иванович, за делом пришли?

- Подковать себя хочу, ей-богу, чтобы резвее бегать, - хихикнул Яков Иванович и беспокойно покосился. - Вы, кажется, Голубев, баптист? Говорят, большие гонения сейчас на вашего брата?'

Голубев оставил молоток, поднял очки, подошел к Якову Ивановичу и спросил, когда стало в кузнице совсем тихо:

- Ты к чему подбираешься-то?

Но Яков Иванович уже попятился за дверь и, очутившись на лужке, поправил картуз.

- Поосторожнее бы надо с чиновниками, Голубев, - и, не дожидаясь ответа, зашагал под горку.

Кузнец долго глядел в землю.

- Лаврушка, поди позови Марью, - сказал он, опуская очки.

Лаврушка побежал, скоро вернулся и сообщил, что не нашел ни Маши, ни Якова Ивановича, должно быть, чиновник успел уже обольстить девушку и увез ее на остров.

Голубев не спеша вымыл руки, снял очки и фартук и, кликнув Лаврушку, вышел из кузницы, по пути достойно кланяясь тем, кого он уважал.

4

От кузницы Яков Иванович поспешил под горку, минуя Песочную, на лужок, где в ожидании прогуливались под руку Маша и Вера. "Позволил, позволил", закричал Яков Иванович еще издали; забежал вперед и, вертясь, старался прельщать дам шутками и прыжками.

Маша ленивой походкой в козловых башмаках ступала по лужку, ветер, плеща широким ее ситцевым платьем, обрисовывал полный, сильный стан. Зеленую полушалку она придерживала на плечах, отвертываясь от Якова Ивановича с усмешкой, в ушах у нее позванивали серебряные серьги.

- Настоящая гусыня, - шепнул ей Яков Иванович, указывая пальцем на впереди идущую Верку, - будто с яйцом идет.

Маша громко засмеялась и стала еще лучше.

- Я ее всегда зову: гусыня да гусыня, страшная дура, - продолжал довольный Яков Иванович. Маша из-под ресниц повела на него серыми глазами; Яков Иванович заликовал; по пути нагнали они гусей, щипавших щавель; Маша опять засмеялась, а Яков Иванович ухитрился даже поддать Верке подножку, и Вера, красная от злости, обернулась:

- Нечего на других выезжать, сам хорош, стрелок, вот ты кто.

Маша нахмурилась. Яков Иванович постарался замять неприятность. Они подошли к реке. В зарослях тальника краснела корма лодки, которую Яков Иванович тотчас сдвинул в воду. Маша, подобрав юбки, влезла первая. Вера сердито шлепнулась на скамью, зачерпнув башмаком; Яков Иванович, стоя на носу, уперся веслом, и лодка, мягко осев, скользнула, покачиваясь, по речке, залитой солнцем.

Яков Иванович сильно выгребал против течения, стараясь пристать по ту сторону к зеленому острову. Прищурясь, взглядывал он на Машу. Верка, рядом с нею, казалась уродливой и старой.

"Вот увязалась, чучело, - думал он, - нет, чтобы довести до лодки, а самой остаться". Лодка въехала в полосу водорослей, оставляя след; Яков Иванович, поднимая отяжелевшие весла, брызнул водой, Верка вскрикнула; Маша рассеянно оглядывала березовый тенистый островок.

Яков Иванович помог вылезти девицам, и они одни побежали в лес поискать будто бы грибов, а он уселся на бережку, покручивая усики. Над водой низко пролетели тяжелые утки; ворковал в березняке дикий
страница 173
Толстой А.Н.   Собрание сочинений (Том 1)