Семеновича ноздри и приливала к щекам кровь.

- Этого еще не хватало, - медленно проговорил Иван Семенович, застрять в лесу из-за девчонки... А сейчас она расцвела, наверно, как почка... две недели ее не видал.

Не заметив, как сами завернули ноги, Иван Семенович быстро стал огибать озеро и, ломая ветки, старался поскорее увидать каменистую сопку, по ту сторону которой прилепилась Игнатова изба.

- Вот и горка, и Наташа, кажется, на камне стоит, - сказал Иван Семенович, на миг остановись и опуская глаза.

На высоком и каменистом пригорке, поросшем между серыми плитами корявой сосной, стояла, упираясь крепкими руками в бока, Наташа и глядела вниз.

На девушке поверх красной и широкой юбки надет был синий кафтан, расстегнутый на высокой груди, а волосы повязаны оранжевым платком, концы которого торчали на затылке двумя ушами.

- Что-то давненько не захаживал, - сказала Наташа низким, срывающимся на смех голосом, - лезь ко мне, я руку протяну.

- Здравствуй, Наташа, - проговорил Иван Семенович, становясь рядом с девушкой на камень. - Пошел было к разговенью козочку подстрелить, да, видишь, к тебе ноги занесли. Ты что-то уж очень красивая сегодня.

Наташа обернула высоко поставленную голову, прищурилась, янтарные щеки ее залил румянец, маленький подбородок и рот задрожали, и она засмеялась, толкнув Ивана Семеновича в плечо.

- Петух, право петух, ах ты, сударь мой,

- Чего смеешься... Конечно, красивая...

- Красивая, да не для тебя...

- Сядем-ка сюда, я тебе вот что скажу..5

Иван Семенович тронул Наташино плечо, прося сесть, а она вдруг, нахмурясь, отчего брови ее сошлись, взяла ружье и сказала:

- Как тебе не грешно в страстную субботу из ружья пыхать; дай-ка я от греха его к дедушке унесу...

И Наташа быстро побежала прочь, унося ружье; а на краю обрыва обернулась; ветер раздул ее юбку, хлестнул полон кафтана, и она, усмехнувшись, сбежала вниз.

- Наташа, - сказал Иван Семенович, - глупая! - и, потихоньку смеясь, дергал себя за бороду.

Наташа вернулась через минуту.

4

- Дедушка не увидит нас? - говорил Иван Семенович, положив одурманенную голову на колени Наташи.

- Дедушка на эдакую кручу в не влезет, - отвечала девушка, медленно гладя волосы Ивана Семеновича; лицо у нее было бледное, а глаза, будто не видя, блуждали по вершинам сосен, по белым облакам,, видным далече с высокой сопки, - да он ведь к заутрени пошел спозаранку; дедушка у вас богомольный.

- Наташа, почему ты на меня не смотришь, о чем ты все думаешь?

- Как тебе не совестно? - отвечала Наташа. - Я же глупая, а ты меня тревожишь в. эдакий день.

Теплые ее ладони, скользнув по волосам, крепко сжали щеки Ивана Семеновича, и, быстро нагнувшись, поглядела она сердито ему в глаза; когда же, Иван Семенович потянулся к ней, - медленно отстранилась.

- Я совсем как пьяный, Наташа, дай я поцелую в щеку.

- Нельзя.

- Когда же можно?

- Не знаю сама когда...

Наташа вдруг усмехнулась, словно расцвела, углы ее рта приподнялись, осветились глаза, и, наклонившись так, что грудь коснулась Ивана Семеновича, протянула она вдоль тела его руки и, покачивая головой, молвила:

- Может быть, я тебя и полюблю, очень ты желанный.

Иван Семенович взял ее руки и обвил ими свою шею: глядел на небо, и казалось ему, что белый камень, вместе с пригорком и соснами, медленно плывет под облаками, и в легком этом движении словно уносился Иван Семенович, обнимая Наташу, к облакам, в простор, и сердце падало, сжимаясь.
страница 168
Толстой А.Н.   Собрание сочинений (Том 1)