все время ва-банк. В это время к Чертаеву подошел Шурка и шепнул:

- Сегодня Сивачев купил билет в Париж, - понимаете?..

Сивачев убил десятую и одиннадцатую карты.

В банке было восемьсот тысяч... На всех столах бросили играть, столпились у золотого стола. Тогда Чертаев, перегнувшись через соседа, сказал:

- Александр Петрович, возьмите меня в половинную долю.

- Нет, - резко ответил Сивачев...

- Двадцать пять процентов мои?..

- Нет.

Князь в это время пошел опять ва-банк. Сивачев убил и двенадцатую карту.

В зале стало слышно, как со свистом дышит кто-то апоплексический... Князь вынул платок и отер череп...

- Ва-банк, - сказал он...

- Десять процентов? - спросил Чертаев.

- Нет, - как ножом полоснул Сивачев...

Тогда Чертаев поднялся, ударил костяшками, руки по столу и крикнул:

- Господа, прошу снять деньги: карты краплены. У Сивачева сейчас же упали руки. Он позеленел, отвалилась челюсть.

- Я был уверен в этом, мерзавец! - закричал ему Назаров, схватил, царапая по сукну ногтями, три карты, разорвал их и бросил Сивачеву в лицо.

Сивачев поднялся, рванул на себе фрачный жилет, из-за шелкового пояса вытащил обменную колоду, подал ее князю и кинулся в ревущую толпу...

Утренняя заря ударила в окна, вдали загромыхала по рельсам первая конка, а Сивачев все еще сидел у себя в номере, курил, глядел на высокие над Петербургом розовые перья облаков.

Мыслей не было, - только мчались воспоминания, иногда сожаления. До мелочей припомнился сегодняшний вечер, - весь страх перед тем, как сделать роковое движение, усилие воли и - удача... Зачем он заупрямился? Отдать бы Чертаеву половину... Нет!.. Он чувствовал, что в этом упрямстве он весь... А - Назаров?.. Ну, этот заплатит за все...

Сивачев вынул из ящика пистолет, отмерил пороху, разорвал носовой платок - запыжил, вкатил пульку, забил ее деревянным молоточком и, сунув пистолет в карман брюк, вышел... Но через несколько минут он вернулся, ища папирос... Он избегал зеркала... Папиросы лежали на туалете... Беря их, он все же взглянул на себя... Из мутного зеркала смотрели на него побелевшие глаза, расширенные ужасом... Тогда он осторожно снял шляпу, провел по лбу, где был красноватый рубец от нее, резко отдернул кверху рукав. Приложил дуло к середине лба и, криво усмехаясь, нажал курок...

В ЛЕСУ

1

В начале апреля ночь была темная, а земля такая топкая, что лошаденка, дергаясь в хомуте, насилу выворачивала из колдобин тяжелую телегу, в которой, вцепясь в нахлестки, сидели мужики.

Место было глухое и перекопанное ямами по всей долине, между озерами Кундрава и Лебяжьим на юго-восточном склоне Урала. Налево, невидимый, глухо шумел бор, а в лицо сырой ветер гнал острый и гниловатый запах вскрывшегося озера.

- Смотри, Лекся, не выверни под кручу, держи левее, - сказал один из мужиков тому, кто правил. Правящий нагнулся и, силясь разглядеть колеи, натянул вожжи; лошаденка стала. Тогда явственно послышался плеск воды, мягкий звон и шелест льдин, которые в темноте высовывались на берег, осыпались, и между ними бурлило студеное озеро.

Мужики прислушались - не настигает ли конский топот, не брешут ли собаки. Позади телеги фыркнул, а потом громко заржал краденый конь.

- Замолчи ты, махан, - сказал тот же голос, а другой, с развальцем, произнес:

- По дому скучает...

- Дымком потянуло, - должно, попова заимка.

- Она и есть. Барин спит, по видимости. А не попытать ли сейчас, братцы?

Крякнув, один из мужиков
страница 165
Толстой А.Н.   Собрание сочинений (Том 1)