белое лоно и тугие колени.

Колени поднимались и опускались в мерной пляске Маринки по белью, и ступни ее ног звонко пришлепывали.

И захотел тогда Михаиле, чтобы рожала от него Маринка детей; вышел из-за куста и, глядя в сторону, пошел мимо девки.

Увидев Михаилу, присела Маринка, спросив:

- Ты зачем сюда пришел?

- За солью, - ответил Михайло.

- Знаю я, как ты врешь. - Маринка бросила в пастуха песком, поглядела на солнце и сказала: - Уходи отсюда, мне стыдно!

Михайло и в самом деле, не зная, что делать дальше, пошел вдоль берега, где не вязла нога, к подножью гор...

Там, высоко над обрывом, посреди стада, стоял, опираясь на посох, дед и кричал:

- Михаило, эй, вернись в горы! - И овцы, опустив над пропастью головы, блеяли.

Михаиле поглядел вверх, потом на то место, где белела вдалеке Маринка, сел на землю и стал скрести в голове...

В полдень, когда солнце раскалилось, как белый уголь, все живое затихло и заснуло, кроме пауков, лежащих, наливаясь ядом, на каменьях, обогнул Михайло Маринкин дом и, зайдя с теневой стороны, увидел девку, которая, не мигая, строго смотрела ему в глаза и ела вишни.

Дыша, как баран на солнцепеке, потоптался Ми-хайло и подошел; тогда Маринка, бросив вишни, сорвалась и полетела по винограднику, а Михайло за ней. У забора он нагнал девку, схватил под мышками и обернул лицом к себе... Маринка открыла рот, чтобы укусить; но, промахнувшись, зубы ее только щелкнули.

- Пусти! - сказала она. - Ты мне не любый...

- Все равно, - ответил Михайло, - здесь нет парня красивее и сильней меня...

- Дурак, - помолчав, молвила Маринка и вдруг закричала...

- Не услышит никто в этакий жар, - сказал Михайло, не помня себя, и подставлял Маринке ногу, пока она и он не упали.

Маринка не оттолкнула Михаилу, но и не поцеловала его ни разу.

Михайло ее пошел больше в горы, а с того полудня стал жить в Маринкиной сакле; рано поутру ловил сетью рыбу, искал крабов между камней, а днем перекапывал виноград.

Хорошо ему было жить, но стало бы лучше, когда хоть раз улыбнулась бы Маринка, разжала суровые свои брови.

Луна пошла на ущерб, скоро и совсем пропала, а ночь так быстро стала опускаться, темная и звездная, будто землю сразу накрыли дырявой шкурой...

Крепко спала Маринка в эти ночи рядом с Михайлой на кровати, покрытой кошмой. И заметил пастух, к большой своей радости, что жена его тяжела. Когда Маринка узнала об этом, - отвернулась от Михаилы и заплакала, словно бы со злости.

Утром вышла она на порог и запела:

Кто взрастил тебя, милое мое тело,

Земля взрастила.

Кто золотом тебя осыпал

Белое солнце.

А кто навел синие жилы

Синее море...

- Чего ты ждешь, Маринка, чего ты хочешь? - спросил ее Михайло...

Маринка посмотрела на море и ответила, словно не мужу, а самой себе:

- Родится новая луна, тогда увидишь.

Новая луна родилась из черных туч, выскользнув красным серпом, будто разрезала их, облилась кровью и поплыла между звезд.

Маринка как раз доила козу в медную дойницу, когда на меди блеснул алый свет; подняла баба голову, ахнула, увидев запрокинутые ввысь два лунных рога, пролила ведро и пошла, как слепая, к морю.

Михайло, увидев козу с веревкой на рогах и пролитое молоко, понял, что неладное стряслось, и стал звать Маринку громким голосом...

Тучи в ту пору надвигались, грудились над морем, и первый вестник-ветер сорвал пену с волн.

Тучи открылись, осветились синим светом, и выпал из них на вольный простор
страница 157
Толстой А.Н.   Собрание сочинений (Том 1)