Катенька называла садом, был огород, где рос крыжовник и малина и около плетня раскинула плакучие ветви старая ветла.

Миша, глядя на Катенъкину округлую спину, потряхивающуюся на ходу и припадающую чуть-чуть, в розовом с бантиками платье, краснел и бледнел от волнения, вытирал украдкой пот с лица. Проходя мимо своей тележки, он вытряхнул из мешка завизжавших поросят. Катенька обернулась с улыбкой. Наклонила набок голову, сказала "тега" и отворила калитку в огород.

- У нас много будет крыжовника этим летом, - сказала она, пристально глядя на ветлу, - а у вас есть крыжовник? - И, гневно стиснув брови, топнула ногой.

- Да, маменька любит крыжовник, - ответил Миша, с изумлением глядя туда же, куда глядела девушка.

Под ветлой, лицом к плетню и голому выгону, сидел, подперев обе щеки кулаками, Алексей; грудь его вздрагивала и по впалым щекам текли слезы.

- Алеша, - позвала Катенька, - ты опять? Алексей вздрогнул, но не обернулся; обтерев ладонями глаза и щеки, он сказал тонким голосом;

- Скучно мне очень, надоело...

Катенька усмехнулась. Поправляя на полной груди низко вырезанный ворот, объяснила Мише:

- Больной он, пить ему ни капли нельзя давать. Вот и плачет от скуки...

- Поле какое голое, - продолжал Алексей, - ничего нет интересного.

- Поди насчет чая похлопочи, - перебила его Катенька и, взяв Мишу за руку, повела в глубь огорода, где в густой лебеде стояла скамья.

- У нас в Марьевке огород да поле, - защебетала девушка, близко садясь около Миши, - а весело только во время ярмарки... Вот вы счастливый, у вас все есть, к соседям можно ездить, а нас никто не приглашает...

- Приезжайте к нам... Непременно... Ну, пожалуйста, - сказал Миша, покраснел и, вспомнив о Лизавете Ивановне, решил: "Пусть ругается, что же, не могу я, в самом деле, гостей угощать?"

- А я приеду, - близко наклонясь и глядя в глаза, протянула Катенька. - Вы рады будете?

- Я-то... конечно...

Катенька заморгала ресницами и, грустно склонив голову, коснулась ею Мишиного плеча.

- Любить как хочется, Михайло Михайлович.

Миша тотчас же вспотел, с ужасом и восторгом глядя на близкую от его губ белую щеку с мушкой... Грудь девушки часто поднималась. От нее пахло теплой прелестью.

"Вот оно, - подумал Миша, словно проваливаясь, - дождался..."

Катенька медленно подняла веки затуманенных своих серых глаз, полураскрыла рот, придвинулась и, внезапно оттолкнув Мишу, проговорила глухим голосом:

- Что я делаю, вы бог знает за кого меня примете... А Миша только растерянно улыбался и мял Катенькину руку в потных ладонях...

- Довольно! - Катенька встала, поправляя волосы, оглянулась на калитку и, вдруг взяв Мишу за плечи, с невыразимой нежностью сказала: - Милый мой! - громко поцеловала в щеку, оттолкнула его и побежала...

- Послушайте! послушайте! - завопил Миша, ос-лепнув и хватая ускользающую со смехом Катеньку...

Он прикладывал руки к груди, и толстое лицо его расплылось, как у поросенка, нащупавшего, наконец, губами родимую грудь.

4

Катенька как будто рассердилась на высказанные Мише чувства и стояла, обрывая цветок; рябая девка отворила калитку огорода, почесала волосы под платком и сказала:

- Идите чай хлебать!

Катенька обернулась, сорвала ягоду крыжовника, воскликнула: "Ах, какое гнездышко в крыжовнике", раздвинула ветки и, оцарапав палец, поднесла его ко Рту.

Миша взял ее за этот палец, потянул, что-то бормоча; она ударила его веткой, и он, блаженно улыбаясь, пошел за нею в
страница 129
Толстой А.Н.   Собрание сочинений (Том 1)