- добавил он тихо.

Лизавета Ивановна положила колоду и, облокотясь, стала глядеть на сына. Миша пил чай и ел, сопя носом. Самовар пел тоненько.

- Гостей зазывает! - молвила Лизавета Ивановна, оканчивая нить своих мыслей, взяла колоду и разложила "большого слона".

С этого вечера Миша все время думал о женитьбе, воображая себя отцом маленьких, многочисленных детей. Матери он начал грубить.

Однажды Лизавета Ивановна сказала:

- Поросята подросли, отвези-ка пару Павала-Шимковскому, он любит йоркшир. Да не растряси дорогой... Вот ведь, хороший, кажется, человек Павала, а детей распустил, срамота. Я всегда говорю, не давай детям воли.

Миша приоделся, сам выбрал двух лучших поросят, посадил их в мешок, положил его под козлы в тележку и на гнедом мерине поехал в село Марьевку, где земским начальником служил Павала-Шимковский, живя с дочкой Катенькой и сыном Алексеем.

2

В крытых, вдоль дворовой стены, сенях и на крыльце стояли мужики, здешние и из дальних деревень, - и с утра ожидали выхода земского начальника. Мужики пришли насчет податей и шумели. Иных вызывали по повесткам для судебного разбирательства, стояли они в сенях без шапок. Мальчик в синей рубахе, с оловянным крестиком на толстом шнурке и в новых валенках, ходил то в дом, то к мужикам, отбирая повестки. Его спрашивали: "Что барин-то - все спит?" - "Спит он, я тебе сто раз говорил - спит", отвечал мальчишка.

- Ох, господи, - вздыхает рябой мужик, - мы, пестравские, с утра не евши.

- Все спит, - отвечает ему статный крестьянин с . курчавой бородой, с серьгой в ухе, - все спит. Давеча я приходил, - что барин? Спит еще, говорят. Теперь прихожу, - он, говорят, опять спит... Ну, ну.

- Теперь спать не полагается, - громко заговорил, протискиваясь к ним, черный и злой крестьянин, Назар, - теперь закон - свобода.

- Это правильно, - ответил лысый мужик, - наш барин околицу стал затворять на замок, - езди, говорит, кругом. Хорошо. Мы ему говорим: теперь околицу запирать не полагается, теперь свобода. А он по морде бить. Околицу мы поломали. Мы разве бунтуем, мы насчет дороги... Нам без дороги нельзя.

- В одно слово, - говорил красивый мужик с серьгой, - летось к нам худощавый человек приходил, все яйца ел сырые, посолит и съест. Собрал сход и говорит: "Помещик вами пользуется, жиреет, а вы без земли". Хорошо так рассказывал, только все прибавлял: "благодаря тому" да "благодаря тому", так и не поняли, за что благодарит...

В сенях мужики задвигались и замолкли; вышел Алексей и тихим голосом, заикаясь и вытягивая жилистую шею, проговорил:

- Подождать придется, мужички, до вечера, - папа спит...

Мужички разглядывали его молча, как диковину. Без усов и бороды, зеленое, обтянутое лицо Алексея было все в морщинах, словно истомленное тайным недугом, страдальческие глаза глядели жалобно, как у больного щенка.

Алексей нырнул шеей и, с усилием вытянув губы, добавил:

- Так вы подождите.

Мужики, насмотревшись и решив, что раз это барский сын, то может быть чудаком каким угодно, сразу зашумели:

- Нам ждать нельзя, у нас лошади не кормлены, сами есть хотим. Что за порядки - деньги принесли, а он не берет... Разбудить его. Потом отоспится... Будить его, ребята, будить...

- Как хотите, - говорил Алексей ближайшим к нему мужикам, - я бы сам, конечно...

- Идем, ребята, - покрывая все голоса, закричал Назар, - разбудим его. Что стали, напирай!

Мужики все сразу заговорили и двинулись к сеням, тесня Алексея; Назар, протискиваясь,
страница 126
Толстой А.Н.   Собрание сочинений (Том 1)