жалованья, казенная квартира, свое маленькое хозяйство... А я вас такие научу селянки делать - язык проглотишь. Слушай, - по вечерам твоя жена будет нам что-нибудь декламировать. Лампа горит, тепло, уютно... А тут как раз тетка какая-нибудь умрет, получишь огромное наследство.

- Живот боли г, - сквозь стиснутые зубы проговорил Языков.

Теплое заботливо наклонился к нему:

- Ты не ел, что ли? Коля, что с тобой? Николай, отвечай... Что это у тебя? Отдай!.. - Теплов вытащил из стиснутой и похолодевшей руки друга старый дуэльный пистолет. Он был весь липкий. Языков, часто, часто вздыхая, как собака во сне, повалился набок и поджал колени к самому подбородку. Теплов отполз от него, поднялся и, уже не помня себя, закричал: - Спасите!

Но на его крик в темном спящем городке только брехнула где-то собака да за рекой сонно и успокоительно застучал в деревянную колотушку ночной сторож.

Илья Бабин сидел у себя, в горнице, на жестком диване и пил донское шампанское. Брови у него перекосило, после давешней драки на щеке осталась багровая царапина. Постукивая пальцами по столу, он мутно глядел на фотографический портрет тятеньки, висевший на стене: "Ну и скука!"

Вдруг в ворота раздался отчаянный стук. Рванулись па цепях, завыли кобели. Бабин кинулся к окну, но ночь была темна. Он надел шапку и пошел отворять.

Через минуту в горницу, впереди Бабина, вбежала Ольга Языкова. Она была в рубашке, завернута поверх в клетчатое одеяло, и на растерзанных ее волосах была надвинута вчерашняя ярко-красная шляпа с черными страусовыми перьями. Ольга Семеновна остановилась, стуча зубами, повернулась к Бабину, подняла голову, сложила под одеялом руки.

- Он застрелился, спасите меня, ради бога, - сквозь дробь зубов прошептала она, - я погибаю, у меня ничего нет, я боюсь!.. Делайте со мной все, что угодно.

Бабин провел большой ладонью по лицу своему, решительно подошел к столику, взял бутылку и стакан, вышвырнул то и другое в раскрытое окошко и оправил вязаную скатереточку.

- Здесь вам будет чисто, располагайтесь, живите, сколько душе угодно... Мы не звери, - сдвинув брови, сурово проговорил он, - мой дом ваш дом. Сейчас бабу вам позову.

Он вышел и крикнул за стеной:

- Матрена, продери глаза-то, иди в горницу, там барыня плачет. Да самовар поставишь. На - ключи.

Затем Ольга Семеновна видела, как Бабин с фонарем зашагал через площадь к гостинице.

Ольга Семеновна уронила голову. Страусовое перс повисло у нее перед лицом. Тогда с омерзением она содрала с себя шляпу и швырнула ее на пол, под диван. Вошла молодая круглолицая баба, жалостливо улыбаясь.

СВАТОВСТВО

1

Лизавета Ивановна сидела у окна за рабочим столиком с вязаньем в руках и, постукивая костяными спицами, говорила ровным своим, надоедным голосом:

- Вот хотя бы Шабалова, хорошая женщина - сказать нечего, а я не могу ее терпеть. Все-то у нее куры да индюшки на уме, нет другого разговора... "А сколько у вас, Лизавета Ивановна, матушка, гусей родилось?" "Двадцать"... Что ж из того, двадцать - так двадцать, а она молчит полчаса. "У меня ныне тридцать один гусь", - скажет и вздохнет, будто сама тридцать одного гуся снесла. Нет, друг мой Миша, - вынув спицу и мельком взглянув на сына, продолжала Лизавета Ивановна, - небольшие мы с тобой помещики, а дворяне... |Так-то... Я не говорю, чтобы зазнаваться нужно - для этого купилок нет, а так на ночь, помолившись богу, и шепни в подушку: слава тебе, создатель, что родил меня дворянином. Что же ты, Миша, молчишь,
страница 124
Толстой А.Н.   Собрание сочинений (Том 1)