деньги достань, Митя, откуда хочешь.

Он повернулся от окна и стиснул руки.

- Ты ее проводи на вокзал с цветами, - она актриса, слышишь...

- Ну, а ты?

- А я, Митя, уйду. Я даже сейчас уйду. Про меня ты скажи ей, что я в уезд уехал по делам, в неизвестном направлении. Митя, не отнимай у меня последнего достоинства.

Он взял картуз и пошел к двери. Теплов кинулся за ним из постели, но запутался в простыне и уронил свечку.

- Остановись! Вернись, тебе говорят!.. Сумасшедший!

В вагоне второго класса, в купе, сидел медно-красный человек в поддевке, с жесткой бородкой, с оскаленными от смеха белыми зубами, Илья Бабин. Он был весь мокрый от жары, опирался согнутым указательным пальцем о крутое колено и похохатывал.

Напротив него, на койке, лежала слегка поблекшая, но еще красивая женщина с соломенно-светлыми, высоко взбитыми волосами, в шелковом, персикового цвета, плаще, со множеством видных отовсюду кружев. Пухленькими пальцами, на которых постукивали огромные перстни, она играла цепью от лорнета, вытягивая капризно губы, и говорила:

- Ах, эти вечные проводы, вечные встречи! В Кременчуге меня принимали, молодежь хотела выпрячь лошадей, но один местный богач отбил меня у них и умчал в автомобиле.

Илья Бабин слушал и похохатывал. Дама ему нравилась, но очень была смешна: носик вздернутый, на щеках наведен, точно на яблоке, круглый румянец, глазами она такое выделывала, что - не приведи бог, и все у нее не настоящее, - перстней хотя и много, но грош им цена: все медные, со стекляшками, лорнетка без стекол, кружева - как на кукольных юбках.

- Огни сцены, цветы, поклонники, ужины - надоело. Устала, еду к мужу, - говорила она, охорашиваясь, то одергивала юбку, то плащ тянула на плечо. - Какие вы все странные: "Актриса, актриса!" - но я тоже человек, уверяю вас. Я обожаю природу, ах, - пробежаться по росе босиком - вот мечта. У нас с мужем были странные отношения, он меня ревновал, как мавр. Боже, я не святая! Мы пять лет не видались. Скажите, вы его знаете? Ну? Какой он стал за эти годы?

Илья Бабин еще веселее рассмеялся.

- Фу, какой вы противный! А как его дела? Нет, я серьезно спрашиваю.

- Дела - как сажа бела...

"Пускай, пускай разлетится к муженьку, - весело думал Бабин, - досыта нахохочемся".

И сказал, вытиря ребром руки мокрые глаза:

- Погостите у муженька, потом к нам на хутор пожалуйте, у меня тройки и шампанское, чего душа просит.

Ольга Языкова покачала головой, задумалась, потом, улыбаясь загадочно, сказала:

- Голова кругом идет, как подумаешь: визиты, приемы, праздники; у мужа моего - весь уезд родня. Ах, и не говорите мне о светской жизни. А соскучусь - приеду к вам на хутор.

Закрыв рот, она засмеялась тихим, грудным смехом, подбородок ее задрожал. Бабин внимательно посмотрел на нее, и ноздри его задрожали.

Огромное ржаное поле перед железнодорожной станцией, измятое ветром, ходило желто-зелеными волнами, шуршало колосом, веяло горечью повилики и медовым запахом на межах мотающейся желтой кашки. Над полем, невидимо, точно комочки солнечного света, заливались жаворонки жаркими голосами. В палисаднике станции шумела висячими ветвями большая береза, и ветром отдувало куцый парусиновый пиджачок Дмитрия Дмитриевича Теплова, неподвижно стоящего на перроне. Он глядел, щурясь на плавно изгибающуюся в ржаных полях красноватую ленту пути, и поправлял на голове дворянскую фуражку. Позади, на лавочке, на солнцепеке, сидел сонный начальник станции с таким животом, что на
страница 120
Толстой А.Н.   Собрание сочинений (Том 1)