и разинул рот, очень довольный.

Два канделябра, поставленные на пол, освещали противников.

Секунданты присели, зажали уши, один, схватившись за голову, лег ничком на оттоманку.

- Раз, два, - сказал Мишука.

В это время четвертый секундант, помещик Храповалов, красавец в черных бакенбардах, во фраке и в болотных сапогах, крикнул:

- Подождите.

Взял с карточного стола мел, твердыми шагами подошел к Ходанскому и начертил ему на груди крест, пошел к Сергею и ему начертил крест.

- Теперь стреляться.

Храповалов отошел к стене и скрестил руки. Мишука скомандовал:

- Три!

Враз грохнули два выстрела, дым застлал комнату. Секундант, лежавший на диване, молча заболтал ногами.

Мишука сказал с удивлением:

- Живы.

Взял мел, повернул Мстислава Ходанского лицом к стене и на заду ему начертил крест:

- Стрелять сюда.

Сергею он тоже поставил крест поперек фалд фрака. Противники вытянули позади себя руки с пистолетами. Мишука стал командовать:

- Раз, два...

Сергей покачнулся и, бормоча несвязное, повалился на ковер.

- Готов, - крикнул Мишука, - суд божий!

Ходанский отошел от стены и выстрелил в горлышко бутылки - вдовы Клико. Сизый дым струей потянулся к Мишуке, - он чихнул, замотал губами:

- Шампанского. Лошадей. К девкам... Сережку отлить водой и ко мне в коляску.

Под утро шесть троек с гиком и свистом понеслись по мирным улицам Симбирска. Обыватели подымали головы и говорили заспанным своим женам:

- Заволжье гуляет, - Налымов.

12

Жарко натопленные печи, легкий запах вымытых полов, зимний свет сквозь морозные стекла покоят увядающие дни Ольги Леонтьевны. Тихо улетает время за письмами, разговорами вполголоса, за неспешным ожиданием вестей.

В чистой и белой, наполненной снежным светом комнате трещат дрова в изразцовой печи. Ольга Леонтьевна сидит близ окна за тоненьким столиком и пишет острым, мелким почерком длинные письма. Повернет хрустящий листочек и пишет поперек строк:

"...Я понимаю эту постоянную грусть - ты проверь хорошенько, непременно сходи к доктору. Мне кажется, что ты - в ожидании. Дай бог, дай бог.

Родишь, смотри - не пеленай ребенка, англичане давно это бросили, а уж я - скажу тебе по секрету - второй месяц шью рубашечки и подгузнички. Ты молода, смеешься над старой теткой, а тетка-то и пригодится...

...Пишешь - Никита утомляется на службе, плохо спит, молчалив. Это ничего, Верочка, - обойдется. Трудновато ему, но человек он хороший. Ходите почаще в театр, говорят, Александрийский театр очень интересный. Познакомьтесь с хорошими людьми, сдружитесь. Нельзя же, никого не видя, сычами сидеть на Васильевском острове да слушать, как ветер воет, - этого и у нас с Петром Леонтьевичем в Репьевке хоть отбавляй... ...А мы с Петром поскрипываем. Только я беспокоюсь - брат по ночам стал свет какой-то видеть. Поутру встает восторженный. Работает - выпиливает и точит по-прежнему. Недавно придумал очень полезное изобретение - машинку от комаров, - в виде пищалки. Эту пищалку нужно поставить в саду, она станет пищать, и комары все сядут на листья - не смогут летать и умрут от голоду. Жалко, что проверить нельзя - на дворе зима, комаров нет. И смех и грех... А ты, Верочка, поласковее будь с Никитой, - любит он тебя, любит и предан по гроб... Мороженых куриц и масло, что я тебе послала, - ешьте: к рождеству пошлю еще партию".

Гаснет зимний день. Лиловые студеные тени ложатся на снег, резче выступают следы от валенок. В столовой Ольга Леонтьевна и Петр
страница 115
Толстой А.Н.   Собрание сочинений (Том 1)