с веселыми и недобрыми глазами, стоял рядом с Верой, заложив руку за ременный поясок. Никита то подходил на шаг, то отходил и, наконец, уронил пенсне. Мишука, глядя на молодых людей, начал хохотать. Ольга Леонтьевна, быстро поднявшись с креслица, сказала:

- Вот что - идемте-ка пить чай.

Никита замедлился на балконе. Стоя у колонки, протирал он пенсне и все еще смущенно улыбался, затем лицо его стало печальным, - и весь он был немного нелепый - в чесучовом пиджачке, клетчатых панталонах, тщательно вымытый, рассеянный, неловкий.

Вера, обернувшись в дверях, глядела на него, потом вернулась и стала рядом.

- Никита, мне грустно, - не знаешь, почему?

- Что ты сказала?

- Я говорю - грустно. - Она взяла его за верхнюю пуговицу жилета.

Он вдруг покраснел и улыбнулся жалобно.

- Нет, Верочка, не знаю, почему..,

- Ты что покраснел?

- Нет, я не покраснел, тебе показалось.

Вера подняла ясные глаза, глядела на облако, ее лицо было нежное, тоненькое, на горле, внизу, дышала ямочка.

- Ну, показалось, - проговорила она нараспев. Минуту спустя Никита спросил:

- Верочка, ты очень любишь Сергея?

- Конечно. Я и тебя люблю.

Никита слабо пожал ее руку, но губы его дрожали, он не смел взглянуть на Веру. В дверях появился Сергей, жуя ватрушку.

- А, сентиментальное объяснение! - Он хохотнул. - Приказано вас звать к столу...

3

Вдоль камышей, под ветлами, плыли лодки. В передней сидели Вера, Сергей и Мишука, который греб, глубоко запуская весла, тяжелые от путавшихся водорослей. Поглядывая из-под мокрых бровей на Веру, Мишука сопел и думал, что вот - гребет, унижается из-за девчонки.

- Жарко, - сказал он, вытирая усы.

- Дядя Миша, пустите меня на весла, - Вера поднялась, лодка качнулась, с задней лодки закричали: "Вера, Вера, упадешь!"

В камышах тревожно закрякала утка.

- Нет, я начал грести, я и буду грести, - сказал Мишука. Ему очень нравились ноги Веры в кружевных чулках, кружево ее подобранных юбок. "Ах, черт, девчонка какая, - думал он, - ах ты, черт. Приемыш, отца-матери нет, норовит замуж выскочить... Ах, черт!.."

Сергей сидел, поджав ногу, наклонив горбоносое лицо к плечу, - играл на мандолине. Черные его, хитрые глаза весело блестели, щурились на воду и, словно нарочно, избегали взглянуть на Веру. Солнце уходило на покой, но было жарко. Летел пух от деревьев, садился на зеркальную воду. Над головой Мишуки некоторое время трещали два сцепленных коромысла. Далеко в беседке, отраженной шестью колонками в воде, сидел Никита...

- Ника, - звонко по пруду закричала Вера, - чай готов? - но сейчас же под взглядом Мишуки покраснела, как и вчера, слегка сдвинула брови.

Сергей сказал, перебирая мандолину:

- У тебя голос очень красивый, Вера, право, право, - очень красивый голос...

Вера еще гуще покраснела, закусила губы. Мишука ухмылялся.

Лодку их перегнала другая, где на руле сидела тетка Осоргина, та, которая не могла ездить на рессорах, - ломались. Она была одета в лиловое просторное платье, в наколке и в перчатках и строго из-под густых бровей глядела на Нуну, Шушу и Бебе - трех своих дочерей, сидевших на веслах.

Нуну, маленькая и полная, украдкой всплакнула, не в силах вытащить из водорослей тяжелые весла. Шушу была зла от природы, - худа, с длинным красным носом. Бебе - младшая, с распущенными волосами, хотя ей уже было за двадцать, - гребла неумело и капризно, зная, что она миленькая, - в семье ее считали красавицей и звали "капризуля".

Проплывая
страница 100
Толстой А.Н.   Собрание сочинений (Том 1)