печь, оттащил кота.

- Удуши кота, удуши кота, - плачет русалка.

- Кота-то удушить? - говорит дед. - Старого!..

- Он меня съест.

Скрутил дед тонкую бечевку, помазал салом, взял кота, пошел в хлев.

Бечевку через балку перекинул, надел на кота петлю.

- Прощай, старичок...

Кот молчал, зажмурил глаза. Ключ от хлева дед бросил в колодезь.

А русалка долго на этот раз спала: должно быть, с перепугу.

Прошла зима. Река разломала лед, два раза прорывала плотину, насилу успокоилась.

Зазеленела на буграх куриная слепота, запахло березами, и девушки у реки играли в горелки, пели песни.

Дед Семен окно раскрыл; пахучий, звонкий от песен ветер ворвался в низкую избу.

Молча соскочила с печи русалка, поднялась на руках.

Глядит в окно, не сморгнет, высоко дышит грудь.

- Дед, дед, возьми меня: я к девушкам хочу.

- Как же мы пойдем, засмеют они нас.

- Я хочу, возьми меня. - Натерла глаза и заплакала.

Дед смекнул. Положил русалку за пазуху, пошел на выгон, где девушки хоровод водили.

- Посмотрите-ка, - закричали девушки, - старый приплелся!..

Дед было барахтаться... Ничего не помогло - кричат, смеются, за бороду тянут. От песней, от смеха закружилась стариковская голова.

А солнышко золотое, ветер степной... И за самое сердце укусила зубами русалка старого деда, - впилась...

Замотал дед головой да - к речке бегом бежать... А русалка просунула пальцы под ребра, раздвинула, вцепилась зубами еще раз. Заревел дед и пал с крутого берега в омут.

С тех пор по ночам выходит из омута, стоит над водой седая его голова, мучаясь, открывает рот.

Да мало что наплести можно про старого деда!

ИВАН ДА МАРЬЯ

Десятая неделя после пасхи - купальские дни. Солнце самый пуп земли печет, и зацветает дивная Полынь-трава. В озера, на самое зеленое дно, под коряги подводные, под водоросли глядит огненное солнце.

Негде упрятаться русалкам-мавкам, и в тихие вечера, в лунные ночи уходят они из вод озерных и хоронятся в деревьях, и зовут их тогда древяницами.

Это присказка, а сказка вот какая. Жили-были брат Иван да сестра Марья в избенке на берегу озера.

Озеро тихое, а слава о нем дурная: водяной шалит. Встанет над озером месяц, начнут булькать да ухать в камышиных заводях, захлюпают по воде словно вальками, и выкатит из камышей на дубовой коряге водяной, на голове колпак, тиной обмотан. Увидишь, прячься - под воду утянет.

Строго брат Иван наказывал сестре Марье:

- Отлучусь я, так ты после сумерек из хаты - ни ногой, песни не пой над озерной водой, сиди смирно, тихо, как мыши сидят...

- Слушаю, братец! - говорит Марья.

Ушел Иван в лес. Скучно стало Марье одной за станком сидеть; облокотилась она и запела:

Где ты, месяц золотой?

Ходит месяц над водой,

В глыбко озеро взглянул,

В темных водах утонул.

Вдруг стукнуло в ставню.

- Кто тут?

- Выдь к нам, выдь к нам, - говорят за ставней тонкие голоса.

Выбежала Марья и ахнула. От озера до хаты - хороводы русалочьи.

Русалки-мавки взялись за руки, кружатся, смеются, играют.

Всплеснула Марья ладошами. Куда тут! - обступили ее мавки, венок надели...

- К нам, к нам в хоровод, ты краше всех, будь наша царица. - Взяли Марью за руки и закружились.

Вдруг из камыша вылезла синяя, раздутая голова в колпаке.

- Здравствуй, Марья, - захрипел водяной, - давно я тебя поджидал... И потянулся к ней лапами...

Поздним утром пришел Иван. Туда, сюда,
страница 3
Толстой А.Н.   Сказки