мне, - зашептал вороной, - месяц в окно лезет. Схватить его разве зубами?

- Не трогай, - ответил караковый, - захромаешь.

Кобыла жалобно заржала. В конюшне - опять тихо. На сеновале возятся мыши.

Захрапел вдруг, шарахнулся вороной, копытами затопал.

- Смотрите, смотрите, месяц-то, - зашептал он, - и рога у него, и глаза.

Дрогнул караковый.

- А борода есть?

- И борода веником.

Караковый захрапел:

- "Хозяин" это, берегись.

Вдруг клубком из окошка скатился в стойло вороному старичок и засмеялся, заскрипел.

Вороной стал как вкопанный, мелкой дрожью дрожит.

Рыжая кобыла легла со страха, вытянула шею. Караковый забился в угол.

- Вороненький, соколик, - заскрипел "хозяин", - гривку тебе заплету, - боишься меня? А зачем козла звал?.. Не зови козла, не пугай меня... и, с вывертом, с выщипом, ухватил вороного.

Вороной застонал.

- Стонешь? Не нравится? А мне козлиный дух нравится!.. Идем за мной.

Старичок отворил дверь и вывел за гриву вороного на двор.

- Голову-то не прячь, - скрипнул он и ущипнул за губу.

Вспрыгнул на холку, и помчались в поле. Караковый подбежал к окну.

- Ну и лупят... пыль столбом... под горку закатились. Смотри-ка. На горку вскакнули, стали; "хозяин" шею ему грызет; лягается вороной; поскакали к пруду.

В конюшню вошел козел и почесался.

- Гуляешь, - крикнул козлу караковый, - а вороного "хозяин" гоняет.

- Где? - спросил козел басом.

- У пруда.

Опустил козел рога и помчался... Перебежал плотину, стал - кудластый, и пошел от козла смрад - в пруду вода зашевелилась, и отовсюду, из камышей, из-под ветел, повылезла вся нечисть болотная, поползла по полю, где вороной под "хозяином" бился.

Заблеял козел. И от этого "хозяин" на лошади, как лист, забился, ноги поджал.

Подползает нечисть, блеет козел. Побился, покружился "хозяин" и завял, свалился с коня. Ухватили его лапы, потащили в пруд. А вороной, оттопырив хвост, помчался в конюшню. Прибежал в мыле, закрапал, ухватил сено зубами, бросил и заржал на всю конюшню:

- И как только я жив остался!

А спустя время пришел козел и лег в сено.

- Ноги у меня отнялись, - стонала рыжая кобыла.

Караковый положил морду на шею вороному, а козел чесался - донимали его блохи.

СИНИЦА

Утром рано, на заре, до птиц, пробудилась княгиня Наталья. Не прибираясь, - только накинула белый опашень, - отомкнула дверь из светлицы и вышла на мокрое от росы крыльцо.

Ничего не жалел для Натальи, для милой своей хоти, князь Чурил: выстроил терем посреди городища, на бугре между старых кленов; поставил на витых столбах высокое крыльцо, где сидеть было не скучно, украсил его золотой маковкой, чтобы издалека горела она, как звезда, над княгининой светлицей.

В тереме зачала Наталья и родила хозяину сына Заряслава. Было ему ныне три зимы и три лунных месяца. Любил князь жену и сына и шумного слова им не сказал во всю бытность.

Городище стояло на речном берегу, обнесенное тыном, рвом и раскатами. Внутри, дым к дыму - срублены высокие избы. И выше всех - восьмишатровый красный княгинин терем. Бывало, плывут по реке в дубах торговые люди, или так - молодцы пограбить, завалятся у гребцов колпаки, глядят: город не город - диво, - пестро и красно, и терем, и шатры, и башни отражаются в зеленой воде днепровской, - и начнут пригребаться поближе, покуда не выйдет на раскат князь Чурил, погрозит кулаком. Ему кричат:

- Ты, рвана шкура, слезай с раската,
страница 13
Толстой А.Н.   Сказки