паровозом раздался резкий взрыв, взлетел песчаный смерч, кусок рельса, свистя осколками, отскочил в сторону; паровоз всей бурно несущейся тяжестью врезался в шпалы; сзади на его занесенный зад с треском начали громоздиться вагоны, вдвигаться один в другой, поворачиваться и тяжело опрокидываться под откос. Из них с воплями посыпались серо-зеленые человечки...

Кроме таких дел, у партизан было много и другой работы в это утро. Начальник штаба, Евтюхов, тихо беседовал с гостем, начальником конной разведки, Иваном Сударевым. Сидя около замаскированной землянки, на сваленной сосне, под моросящим дождичком, они пили из консервных жестянок трофейное французское шампанское, воспетое еще Пушкиным. В такую сырость у обоих ныли старые раны. Евтюхов рассказывал о разных трудностях и неполадках, связанных с тем, что у него не хватает сведений о готовящихся операциях врага, о том, что происходит в немецких тылах.

- Нужен глубокий разведчик, где его найти? Вот мое горе.

- Твое горе основательное, - рассудительно сказал Иван Сударев и выплеснул из жестянки остатки слабого напитка. - Без глубокой разведки отважный дерется с завязанными глазами, а это есть абсурд.

Во время этого разговора заколебался седой от дождя ельник, осыпаясь каплями, и появились две девушки в потемневших, насквозь мокрых гимнастерках, в коротких юбках, в больших сапогах. Держа в руках винтовки с примкнутыми штыками, они вели Петра Филипповича Горшкова. Глаза у него были завязаны ситцевым платком, он шел, протянув перед собой руки. Девушки, перебивая одна другую и оправдываясь, рассказывали, что этот человек взят ими в трех километрах отсюда и непонятно, как он пробрался через секреты.

- Это жирный карась, - сказал Иван Сударев начальнику штаба. - В Медведовке я у него раз ночевал, умен и хитер, интересно, что он скажет.

Петру Филипповичу развязали глаза, девушки, перекинув за спину винтовки, с неохотой отошли от него. Петр Филиппович поднял голову, глядя на затуманенные вершины леса, вздохнул:

- К вам, собственно, я и шел, дело у меня к вам...

- Любопытно, какое у вас ко мне может быть дело, - ответил начальник штаба, пристально и холодно глядя на него. - Немцы, что ли, обижают?

- Наоборот, немцы меня не обижают... Я же десять лет отбывал наказание за вредительство.

- Вам известно, Горшков, что вот вы - незваный - пробрались сюда, но обратно трудно вам будет вернуться?

- Как же, известно... Я и шел на смерть...

Начальник штаба переглянулся с Иваном Сударевым и подвинулся на бревне:

- Да вы сядьте, Горшков, будет удобнее разговаривать. Зачем же вы избрали такой сложный способ для самоубийства?

Петр Филиппович сел на бревнышке, сложил руки под животом...

- Принял, принял в расчет, что вы мне не поверите... Податься было некуда - вчера вызвали меня и, видишь, предложили должность бургомистра... У немчиков - круговая порука, вот и меня решили связать преступлением: в понедельник должен быть при казни двух ваших партизан...

Евтюхов не усидел на бревне.

- Фу-ты, черт!

У него даже брови перекосило, когда, став перед Петром Филипповичем, он сверлил глазами его непроницаемые щелки.

- Сядь, это всегда успеешь, - сказал ему Иван Сударев. - Продолжайте, Горшков, мы вас слушаем.

- Наперед вот что хочу вам сказать: действительно, я был вредителем и осужден правильно. Ни в какой организации не состоял, это мне пришили, но - был зол, и все... Не верил, что мои дети будут жить хорошо, в достатке, в довольстве... Что я,
страница 17
Толстой А.Н.   Рассказы Ивана Сударева