большой тюрьме, против Малютина дома. С которого конца петуха пускать?

- Вон с того! - отвечал Перстень, мигнув на сторону, противоположную тюрьме.

Рыжий песенник щелкнул всеми пальцами по животу балалайки и, отвернувшись от Перстня, будто и не с ним говорил, продолжал тонким голосом:

Как у нашего соседа
Весела была беседа!



Глава 21.


Сказка

Иван Васильевич, утомленный охотою, удалился ранее обыкновенного в свою опочивальню.

Вскоре явился Малюта с тюремными ключами.

На вопрос царя Малюта ответил, что нового ничего не случилось, что Серебряный повинился в том, что стоял за Морозова на Москве, где убил семерых опричников и рассек Вяземскому голову.

- Но, - прибавил Малюта, - не хочет он виниться в умысле на твое царское здравие и на Морозова также показывать не хочет. После заутрени учиним ему пристрастный допрос, а коли он и с пытки и с огня не покажет на Морозова, то и ждать нечего, тогда можно и покончить с ним.

Иоанн не отвечал. Малюта хотел продолжать, но в опочивальню вошла старая мамка Онуфревна.

- Батюшка, - сказала она, - ты утром прислал сюда двух слепых: сказочники они, что ли; ждут здесь в сенях.

Царь вспомнил свою встречу и приказал позвать слепых.

- Да ты их, батюшка, знаешь ли? - спросила Онуфревна.

- А что?

- Да полно, слепые ли они?

- Как? - сказал Иоанн, и подозрение мигом им овладело.

- Послушай меня, государь, - продолжала мамка, - берегись этих сказочников; чуется мне, что они недоброе затеяли; берегись их, батюшка, послушай меня.

- Что знаешь ты про них? говори! - сказал Иоанн.

- Не спрашивай меня, батюшка. Мое знанье словами не сказывается: чуется мне, что они недобрые люди, а почему чуется, не спрашивай. Даром я никого еще не остерегала. Кабы послушалась меня покойная матушка твоя, она, может, и теперь бы здравствовала еще!

Малюта поглядел со страхом на мамку.

- Ты чего на меня смотришь? - сказала Онуфревна. - Ты только безвинных губишь, а лихого человека распознать, видно, не твое дело. Чутья-то у тебя на это не хватит, рыжий пес!

- Государь, - воскликнул Малюта, - дозволь мне попытать этих людей! Я тотчас узнаю, кто они и от кого подосланы!

- Не нужно, - сказал Иоанн, - я их сам попытаю. Где они?

- Тут, батюшка, за дверью, - отвечала Онуфревна, - в сенях стоят.

- Подай мне, Малюта, кольчугу со стены; да ступай будто домой, а когда войдут они, вернись в сени, притаись с ратниками за этою дверью. Лишь только я кликну, вбегайте и хватайте их… Онуфревна, подай сюда посох.

Царь вздел кольчугу, надел поверх нее черный стихарь, лег на постель и положил возле себя тот самый посох, или осен, которым незадолго перед тем пронзил ногу гонцу князя Курбского.

- Теперь пусть войдут! - сказал он.

Малюта положил ключи под царское изголовье и вышел вместе с мамкою. Иконные лампады слабо освещали избу. Царь с видом усталости лежал на одре.

- Войдите, убогие, - сказала мамка, - царь велел!

Перстень и Коршун вошли, осторожно передвигая ноги и щупая вокруг себя руками.

Одним быстрым взглядом Перстень обозрел избу и находившиеся в ней предметы.

Налево от двери была лежанка; в переднем углу стояла царская кровать; между лежанкой и кроватью было проделано в стене окно, которое никогда не затворялось ставнем, ибо царь любил, чтобы первые лучи солнца проникали в его опочивальню. Теперь сквозь окно это смотрела луна, и серебряный блеск ее играл на пестрых изразцах лежанки.

- Здравствуйте, слепые муромские калашники, вертячие бобы! -
страница 88
Толстой А.Н.   Князь Серебряный, Упырь, Семья вурдалака