Михеич, проснувшись уже на голой земле, - кто это дерется? Смотри, тетка твоя…

Перед ним стоял детина со всклокоченной бородой, с широким ножом за поясом и готовился попотчевать его новым ударом кулака.

- Не замай! - сказал ему другой дюжий парень, у которого только что ус пробивался, - что он тябе сделал? А? - При этом он оттер товарища плечом, а сам уставился на Михеича и выпучил глаза.

- Ишь, сядой! - заметил он с каким-то почтительным удивлением.

- Да ты, тюлень, чего ввязался! - закричал на него первый, - что он тебе, отец али сват?

- А то он мне, что старик. Ишь сядой, потому старик. Я те говорю, не тронь, осерчаю!

Громкий смех раздался между людьми, вошедшими толпою в избу.

- Эй, Хлопко, - сказал один из них, - берегись! Коли Митька осерчает, плохо будет! С ним, брат, не связывайся!

- Леший с ним свяжется! - отвечал Хлопко, отходя в сторону. - Жили, жили в лесу, да и нажили медведя!

Другие молодцы, все вооруженные, обступили Михеича и смотрели на него не слишком ласково.

- Откуда кожан [[102]] залетел? - спросил один из них, глядя ему прямо в глаза.

Михеич между тем успел оправиться.

«Эге! - подумал он, - да это они-то и есть, станичники-то!»

- Здравствуйте, добрые люди! А где у вас тот, что зовут Ванюхой Перстнем?

- Так тебе атамана надо? Чего ж ты прежде не говорил? Сказал бы сразу, так не отведал бы тумака!

- А вот и атаман! - прибавил другой, указывая на Перстня, который только что вошел в сопровождении старого Коршуна.

- Атаман! - закричали разбойники, - вот пришел человек, про тебя спрашивает!

Перстень окинул быстрым оком Михеича и тотчас узнал его.

- А, это ты, товарищ! - сказал он, - добро пожаловать! Ну, что его княжеская милость, как здравствует с того дня, как мы вместе Малютиных опричников щелкали? Досталось им от нас на Поганой Луже! Жаль только, что Малюта Лукьяныч ускользнул да что этот увалень, Митька, Хомяка упустил. Несдобровать бы им у меня у руках! Что, я чай, батюшка царь куда как обрадовался, как царевича-то увидал! Я чай, не нашел чем пожаловать князь Никиту Романыча!

- Да! - отвечал со вздохом Михеич, - жалует царь, да не жалует псарь! Батюшка государь Иван Васильич, дай бог ему здоровья, таки миловал господина моего. Только, видно, не угодил Никита Романыч опричникам окаянным. Правда, не за что им и любить нас. Перво в Медведевке мы их плетьми отшлепали, да вдругорь на Поганой Луже Малюте оплеуху дали, да вот вчера на Москве боярин-таки порубил их порядком. А они, окаянные, навалились на него многолюдством, опрокинули, связали, да и повезли к Слободе. Оно бы все ничего, да этот Малюта, песий сын, обнесет нас перед государем, выместит на князе свою оплеуху!

- Гм, - сказал Перстень, садясь на скамью, - так царь не велел повесить Малюту? Как же так? Ну, про то знает его царская милость. Что ж ты думаешь делать?

- Да что, батюшка Иван, не знаю, как и величать твое здоровье по изотчеству…

- Величай Ванюхой, и дело с концом!

- Ну, батюшка Ванюха, я и сам не знаю, что делать. Авось ты чего не пригадаешь ли? Ведь один-то ум хорошо, а два лучше! Вот и мельник ни к кому другому, а к тебе послал: ступай, говорит, к атаману, он поможет; уж я, говорит, по приметам вижу, что ему от этого будет всякая удача и корысть богатая! Ступай, говорит, к атаману!

- Ко мне! Так и сказал, ко мне?

- К тебе, батюшка, к тебе. Ступай, говорит, к атаману, отдай от меня поклон, скажи, чтобы во что б ни стало выручил князя. Я-де, говорит, уж вижу, что ему от этого будет
страница 77
Толстой А.Н.   Князь Серебряный, Упырь, Семья вурдалака