столько виновна, как ты думаешь… Я не изменила тебе…

Морозов грозно сдвинул брови.

- Не лги, Елена. Не мудрствуй. Не умножай греха своего лукавою речью. Ты не изменила мне, потому что для измены нужна хотя краткая верность, а ты никогда не была мне верна…

- Дружина Андреич, пожалей меня!

- Ты никогда не была мне верна! Когда нас венчали, когда ты своею великою неправдой целовала мне крест, ты любила другого… Да, ты любила другого! - продолжал он, возвышая голос.

- Боже мой, боже мой! - прошептала Елена, закрыв лицо руками.

- Дмитриевна! А Дмитриевна! Зачем не сказала ты мне, что любишь его?

Елена плакала и не отвечала ни слова.

- Когда я тебя увидел в церкви, беззащитную сироту, в тот день, как хотели выдать тебя насильно за Вяземского, я решился спасти тебя от постылого мужа, но хотел твоей клятвы, что не посрамишь ты седых волос моих. Зачем ты дала мне клятву? Зачем не призналась во всем? Словами ты была со мною, а сердцем и мыслию с другим! Если бы знал я про любовь твою, разве я взял бы тебя! Я бы схоронил тебя где-нибудь в глухом поместье, далеко от Москвы, или свез бы в монастырь; но не женился бы на тебе, видит бог, не женился бы! Лучше было отойти от мира, чем достаться постылому. Зачем ты не отошла от мира? Зачем защитилась моим именем, как стеной каменною, а потом насмехалась мне с твоим полюбовником? Вы думали: Морозов стар, Морозов слаб, нам легко его одурачить!

- Нет, господин мой! - взрыдала Елена и упала на колени, - я никогда этого не думала! Ни в уме, ни в помышлении того не было! Да он же в ту пору был в Литве.

При слове «он» глаза Морозова засверкали, но он овладел собою и горько усмехнулся.

- Так. Вы не в ту пору спознались, но позже, когда он вернулся. Вы спознались ночью, в саду у ограды, в тот самый вечер, когда я принял и обласкал его, как сына. Скажи, Елена, ужели в самом деле вы думали, что я не угадаю вашего замысла, дам себя одурачить, не сумею наказать жену вероломную и злодея моего, ее сводчика? Ужели чаял этот молокосос, что гнусное его дело сойдет ему с рук? Аль не читал он, что в книгах Левит [[97]] написано: человек аще прелюбы содеет с мужнею женой, смертию да умрут прелюбодей и прелюбодейца!

Елена с ужасом взглянула на мужа. В глазах его была холодная решительность.

- Дружина Андреич! - сказала она в испуге, - что ты хочешь сделать?

Боярин вынул из-под опашня длинную пистолю.

- Что ты делаешь? - вскричала боярыня и отступила назад.

Морозов усмехнулся.

- Не бойся за себя! - сказал он холодно, - тебя я не убью. Возьми свечу, ступай передо мною!

Он осмотрел пистолю и подошел к двери. Елена не двигалась с места. Морозов оглянулся.

- Свети мне! - повторил он повелительно.

В эту минуту послышался на дворе шум. Несколько голосов говорили вместе. Слуги Морозова звали друг друга. Боярин стал прислушиваться. Шум усиливался. Казалось, множество людей врывалось в подклети. Раздался выстрел.

Елене представилось, что Серебряный убит по воле Морозова. Негодование возвратило ей силы.

- Боярин! - вскричала она, и взор ее загорелся, - меня, меня убей! Я одна виновна!

Но Морозов не обратил внимания на слова ее. Он слушал, наклоня голову, и лицо его выражало удивление.

- Убей меня! - просила в отчаянии Елена, - я не хочу, я не могу пережить его! Убей меня! Я обманула тебя, я насмехалась тебе! Убей меня!

Морозов посмотрел на Елену, и если бы кто увидел его в это мгновение, тот не решил бы, жалость или негодование преобладали в его взоре.

- Дружина
страница 67
Толстой А.Н.   Князь Серебряный, Упырь, Семья вурдалака