молодец, на палубу грабить судно, так мы тут тебе и карачун! Да мой богатырь не промах.

«Добро, говорит, купчики голубчики, пошло оружие ко дну, ступайте ж и вы куда кому угодно! А сказать другими словами: прыгайте с судна вниз головами!»

Они было замялись, а он, ребятушки, зацепил бичеву за дерево, схватил пищаль, да и пустил по них пулю.

Тут все, сколько ни было их, попрыгали в воду, словно лягушки.

А он кричит:

«Не плыть сюда, приставай к тому берегу, не то всех, как уток, перестреляю!»

- Что, ребята, каков богатырь?

- Молодец! - сказали разбойники, - вот уж подлинно молодец! Да что ж он с судном-то сделал?

- С судном-то? А намотал на руку бичеву, словно нитку с бумажным змеем, да и вытащил судно на мель.

- Да что ж, он ростом с Полкана [[89]], что ли?

- Нет, не с Полкана. Ростом-то он не боле мово, да плечики будут пошире!

- Шире твоих! Что ж это, на что ж он похож, выходит!

- Да похож на молодца: голова кудластая, борода черная, сутуловат маленько, лицо плоское, да зато глаза посмотреть - страх!

- Воля твоя, атаман, ты про него говоришь, как про чудо какое, а нам что-то не верится. Уж молодцеватее тебя мы не видывали!

- Не видывали лучше меня! Да что вы, дураки, видели! Да знаете ли, - продолжал Перстень с жаром, - знаете ли, что я перед ним - ничего! Дрянь, просто дрянь, да и только!

- Да как же зовут твоего богатыря?

- Зовут его, братцы, Ермаком Тимофеичем!

- Вишь какое имя! Что ж он один, что ли, без шайки промышляет?

- Нет, не один. Есть у него шайка добрая, есть и верные есаулики. Только разгневался на них царь православный. Послал на Волгу дружину свою разбить их, голубчиков, а одному есаулику, Ивану Кольцу, головушку велел отсечь да к Москве привезти.

- Что ж, поймали его?

- Поймали было царские люди Кольцо, только проскользнуло оно у них промеж пальцев, да и покатилось по белу свету. Где оно теперь, сердечное, бог весть, только, я чаю, скоро опять на Волгу перекатится! Кто раз побывал на Волге, тому не ужиться на другой сторонушке!

Замолчал атаман и задумался.

Задумались и разбойники. Опустили они буйные головы на груди могучие и поглаживали молча усы длинные и бороды широкие. О чем думали удальцы разудалые, сидя на поляне, среди леса дремучего? О молодости ли своей погибшей, когда были еще честными воинами и мирными поселянами? О матушке ли Волге серебряной? Или о дивном богатыре, про которого рассказывал Перстень? Или думали они о хоромах высоких среди поля чистого, о двух столбиках с перекладинкой, о которых в минуту грусти думала в то время всякая лихая, забубенная голова?

- Атаман! - вскричал один разбойник, подбегая к Перстню и весь запыхавшись, - верст пять отсюда, по Рязанской дороге, едут человек двадцать вершников с богатым оружием, все в золоченых кафтанах! Аргамаки и бахматы под ними рублей во сто каждый или боле!

- Куда едут? - спросил Перстень, вскакивая.

- Вот только что поворотили к Поганой Луже. Я как увидел, так напрямик сюда и прибежал болотом да лесом.

- Ну, ребята! - вскричал Перстень, - полно бобы на печи разводить! Двадцать человек чтобы шли за мной!

- Ты, Коршун, - продолжал он, обращаясь к старому разбойнику, - возьми двадцать других, да засядьте у кривого дуба, отрежьте им дорогу, коли мы, неравно, опоздаем. Ну, живо за сабли!

Перстень взмахнул чеканом и сверкнул очами. Он походил на грозного полководца среди послушного войска.

Прежнее свободное обращение разбойников исчезло и уступило место безусловной
страница 54
Толстой А.Н.   Князь Серебряный, Упырь, Семья вурдалака