нем я уже того не чаю, чтобы он что-либо над тобой учинил. И бояре к нему теперь уже не мыслят. Давно перестал он подыскиваться под тобою царства. Моя речь не про него.

- Про кого же? - спросил царь с удивлением, и черты его судорожно задвигались.

- Видишь, государь! Володимир-то Андреич раздумал государство мутить, да бояре-то не раздумали. Они себе на уме; не удалось, мол, его на царство посадить, так мы посадим…

Малюта замялся.

- Кого? - спросил царь, и глаза его запылали.

Малюта позеленел.

- Государь! Не все пригоже выговаривать. Наш брат думай да гадай, а язык держи за зубами.

- Кого? - повторил Иоанн, вставая с места.

Малюта медлил с ответом.

Царь схватил его за ворот обеими руками, придвинул лицо его к своему лицу и впился в него глазами.

Ноги Малюты стали подкашиваться.

- Государь, - сказал он вполголоса, - ты на него не гневайся, ведь он не сам вздумал!

- Говори! - произнес хриплым шепотом Иоанн и стиснул крепче ворот Малюты.

- Ему-то и на ум бы не взбрело, - продолжал Малюта, избегая царского взора, - ну, а должно быть, подбили его. Кто к нему поближе, тот и подбил. А он, грешный человек, подумал себе: немного позже, немного ране, все тем же кончится.

Царь начал догадываться. Он сделался бледнее. Пальцы его стали разгибаться и выпускать ворот Малюты.

Малюта оправился. Он понял, что настала пора для решительного удара!

- Государь! - сказал он вдруг резко, - не ищи замены далеко. Супротивник твой сидит супротив тебя, он пьет с тобой с одного ковша, ест с тобой с одного блюда, платье носит с одного плеча!

Замолчал Скуратов и, полный ожидания, решился устремить на царя кровавые глаза свои.

Замолчал и царь. Руки его опустились. Понял он наконец Малюту.

В это мгновение раздались на дворе радостные крики.

Еще в самое то время, как начался разговор между царем и Скуратовым, царевич с своими окольными въехал на двор, где ожидали его торговые люди черных сотен и слобод, пришедшие от Москвы с хлебом-солью и с челобитьем.

Увидев царевича, они все стали на колени.

- Чего вы просите, аршинники? - спросил небрежно царевич.

- Батюшка! - отвечали старшины, - пришли мы плакаться твоей милости! Будь нам заступником! Умилосердись над нашими головами! Разоряют нас совсем опричники, заедают и с женами, и с детьми!

- Вишь, дурачье! - сказал царевич, обращаясь с усмешкой к Басманову. - Они б хотели и жен, и товар про себя одних держать! Да чего вы расхныкались? Ступайте себе домой; я, пожалуй, попрошу батюшку за вас, дураков!

- Отец ты наш, дай бог тебе многие лета! - закричали торговые люди.

Царевич сидел на коне. Возле него был Басманов. Просители стояли перед ними на коленях. Старший держал золотое блюдо с хлебом-солью.

Малюта все видел из окна.

- Государь, - шепнул он царю, - должно быть, его подбил кто-нибудь из тех, что теперь с ним. Посмотри, вот уже народ ему на царстве здоровает!

И как чародей пугается недоброй силы, которую сам он вызвал, так Малюта испугался выражения, которое слова его вызвали на чертах Иоанна.

С лица царя исчезло все человеческое. Таким страшным никогда не видывал его Малюта.

Прошло несколько мгновений. Вдруг Иоанн улыбнулся.

- Гриша, - сказал он, положив обе руки на плечи Скуратова, - как, бишь, ты сейчас говорил? Я рублю сучья да ветви, а ствол-то стоит здоровешенек? Гриша, - продолжал царь, медленно выговаривая каждое слово и смотря на Малюту с какой-то страшной доверчивостью, - берешься ли ты вырвать с корнем измену?

Злобная
страница 49
Толстой А.Н.   Князь Серебряный, Упырь, Семья вурдалака