свою мамку, - она как будто улыбалась, но неприветлива была улыбка на суровом лице ее.

- Спасибо, Онуфревна, спасибо; мне легче; ступай себе с богом!

- То-то легче! Как обнадежишь тебя, куда и страх девался; уж и гнать меня вздумал: ступай, мол, с богом! А ты на долготерпение-то божие слишком не рассчитывай, батюшка. На тебя и у самого господа терпения-то не станет. Отречется он от тебя, посмотри, а сатана-то обрадуется, да шарх! и войдет в тебя. Ну вот, опять дрожать начал! Не худо б тебе сбитеньку [[82]] испить. Испей сбитеньку, батюшка! Бывало, и родитель твой на ночь сбитень пивал, царствие ему небесное! И матушка твоя, упокой господи душу ее, любила сбитень. В сбитне-то и опоили ее проклятые Шуйские!

Старуха как будто забылась. Глаза ее померкли; она опять принялась жевать губами, беспрерывно шатая головой.

Вдруг что-то застучало в окно. Иван Васильевич вздрогнул. Старуха перекрестилась дрожащей рукой.

- Вишь, - сказала она, - дождь полил! И молонья блистать начинает! А вот и гром, батюшка, помилуй нас, господи!

Гроза усиливалась все более и скоро разыгралась по небу беспрерывными перекатами, беспрестанною молнией.

При каждом ударе грома Иоанн вздрагивал.

- Вишь, какой у тебя озноб, батюшка! Вот погоди маленько, я велю тебе сбитеньку заварить…

- Не надо, Онуфревна, я здоров…

- Здоров! Да на тебе лица не видать. Ты б на постелю-то лег, одеялом-то прикрылся бы. И чтой-то у тебя за постель, право! Доски голые. Охота тебе! Царское ли это дело! Ведь это хорошо монаху, а ты не монах какой!

Иоанн не отвечал. Он к чему-то прислушивался.

- Онуфревна, - сказал он вдруг с испугом, - кто там ходит в сенях? Я слышу шаги чьи-то!

- Христос с тобой, батюшка! Кому теперь ходить. Послышалось тебе.

- Идет, идет кто-то! Идет сюда! Посмотри, Онуфревна!

Старуха отворила дверь. Холодный ветер пахнул в избу. За дверью показался Малюта.

- Кто это? - спросил царь, вскакивая.

- Да твой рыжий пес, батюшка, - отвечала мамка, сердито глядя на Малюту, - Гришка Скуратов; вишь, как напугал, проклятый!

- Лукьяныч! - сказал царь, обрадованный приходом любимца, - добро пожаловать; откуда?

- Из тюрьмы, государь; был у розыску, ключи принес! - Малюта низко поклонился царю и покосился на мамку.

- Ключи! - проворчала старуха. - Уж припекут тебя на том свете раскаленными ключами, сатана ты этакой! Ей-богу, сатана! И лицо-то дьявольское! Уж кому другому, а тебе не миновать огня вечного! Будешь, Гришка, лизать сковороды горячие за все клеветы свои! Будешь, проклятый, в смоле кипеть, помяни мое слово!

Молния осветила грозящую старуху, и страшна была она с подъятою клюкой, с сверкающими глазами.

Сам Малюта несколько струсил; но Иоанна ободрило присутствие любимца.

- Не слушай ее, Лукьяныч, - сказал он, - знай свое дело, не смотри на бабьи толки. А ты ступай себе, старая дура, оставь нас!

Глаза Онуфревны снова засверкали.

- Старая дура? - повторила она. - Я старая дура? Вспомянете вы меня на том свете, оба вспомянете! Все твои поплечники, Ваня, все примут мзду свою, еще в сей жизни примут, и Грязной, и Басманов, и Вяземский; комуждо воздается по делам его, а этот, - продолжала она, указывая клюкою на Малюту, - этот не примет мзды своей: по его делам нет и муки на земле; его мука на дне адовом; там ему и место готово; ждут его дьяволы и радуются ему! И тебе есть там место, Ваня, великое, теплое место!

Старуха вышла, шаркая ногами и стуча клюкой.

Иоанн был бледен. Малюта не говорил ни слова. Молчание
страница 45
Толстой А.Н.   Князь Серебряный, Упырь, Семья вурдалака