перекрестились.

Но вот часы в монастыре медленно пробили восемь. Едва отзвучал первый удар, как мы увидели человеческую фигуру, появившуюся из лесу и направившуюся в нашу сторону.

- Он! - воскликнули в один голос Зденка, Петр и их невестка. - Слава тебе, господи!

- Господи, сохрани и помилуй нас! - торжественно проговорил Георгий. - Как знать, прошло ли уже или не прошло десять дней?

Все в ужасе посмотрели на него. Человек между тем все приближался к нам. Это был высокий старик с белыми усами, с лицом бледным и строгим; двигался он с трудом, опираясь на палку. По мере того как он приближался, Георгий становился все мрачней. Подойдя к нам, старик остановился и обвел свою семью взглядом как будто не видящих глаз - до того они были у него тусклые и впалые.

- Что ж это, - сказал он, - никто не встает, никто не встречает меня? Что вы все молчите? Иль не видите, что я ранен?

Тут я заметил, что у старика левый бок весь в крови.

- Да поддержи отца, - сказал я Георгию, - а ты, Зденка, напоила бы его чемнибудь, ведь он, того гляди, упадет.

- Отец, - промолвил Георгий, подойдя к Горче, - покажи свою рану, я в этом знаю толк, перевяжу тебя…

Он только взялся за его одежду, но старик грубо оттолкнул его и обеими руками схватился за бок:

- Оставь, коли не умеешь, больно мне!

- Так ты в сердце ранен! - вскричал Георгий и весь побледнел. - Скорей, скорей раздевайся, так надо - слышишь!

Старик вдруг выпрямился во весь рост.

- Берегись, - сказал он глухо, - дотронешься до меня - прокляну! - Петр встал между отцом и Георгием.

- Оставь его, - сказал он, - ты же видишь, больно ему.

- Не перечь, - проговорила жена, - знаешь ведь, он этого никогда не терпел.

В эту минуту мы увидели стадо, возвращающееся с пастбища в облаке пыли. То ли пес, сопровождавший стадо, не узнал старика хозяина, то ли другая была причина, но едва только он завидел Горчу, как остановился, ощетинился и начал выть, словно бы ему чтото показалось.

- Что с этим псом? - спросил старик, серчая все более. - Что все это значит? За десять дней, что меня не было, неужто я так переменился, что и собственный пес меня не узнал?

- Слышишь? - сказал своей жене Георгий.

- А что?

- Сам говорит, что десять дней прошло!

- Да нет же, ведь он в срок воротился!

- Ладно, ладно, я уж знаю, что делать. Пес не переставая выл.

- Застрелить его! - крикнул Горча. - Это я приказываю - слышите!

Георгий не пошевелился, а Петр со слезами на глазах встал, взял отцовскую пищаль и выстрелил в пса - тот покатился в пыли.

- А был он мой любимец, - проговорил он совсем тихо. - С чего это отец велел его застрелить?

- Он того заслужил, - ответил Горча. - Ну, стало свежо, в дом пора!

Тем временем Зденка приготовила питье для старика, вскипятив водку с грушами, с медом и с изюмом, но он с отвращением его оттолкнул. Точно так же он отверг и блюдо с пловом, которое ему подал Георгий, и уселся около очага, бормоча сквозь зубы чтото невнятное.

Потрескивали сосновые дрова, и дрожащие отблески огня падали на его лицо, такое бледное, такое изможденное, что, если бы не это освещение, его вполне можно было принять за лицо покойника. Зденка к нему подсела и сказала:

- Ты, отец, ни есть не хочешь, ни спать не ложишься. Может, расскажешь, как ты охотился в горах.

Девушка знала, что эти слова затронут у старика самую чувствительную струну, так как он любил поговорить о боях и сражениях. И в самом деле, на его бескровных губах появилось чтото вроде улыбки,
страница 214
Толстой А.Н.   Князь Серебряный, Упырь, Семья вурдалака