тридцать человек, вовсе между собою не согласившись. Это все равно, что плащ, карета, дерево или дом - предметы, которые несколько раз в день могут быть в устах каждого. Заметь, что согласие слов Рыбаренки с словами родственника состоит только в том, что они оба говорят о черном домино; но обстоятельства, в которых оно является у каждого из них, ничего не имеют между собою схожего. Что ж касается до твоего собственного видения, то воображение твое просто воссоздало лицо, уже знакомое тебе по рассказам Рыбаренки.

- Но я ничего не знал ни о фамилии Ostoroviczy, ни о фамилии Tellara, а между тем ясно видел на Сугробиной красное платье с летучей мышью, а на латах Теляева изображение филина.

- А пророчество? - сказала Даша. - Ты разве забыл, что в первый день, когда ты сюда приехал, ты сам прочитал род баллады, в которой говорилось о Марфе и о рыцаре Амвросии, о филине и о летучей мыши. Только я не знаю, что может быть общего у Теляева с филином или с рыцарем Амвросием!

- Эту балладу, - прибавила Клеопатра Платоновна, - извлек Рыбаренко из старинной хроники, о которой я вам уже говорила, но после того, как вы ее прочитали, Марфа Сергеевна мне приказала сжечь свою рукопись.

- И после этого вы полагаете, - продолжал Руневский, обращать к Владимиру и к Даше, - что она была не упырь?

- Как не упырь?

- Что она не вампир?

- Что ты, помилуй! отчего бабушке быть вампиром?

- И Теляев не упырь?

- Да что с тобой? С какой стати ты хочешь, чтобы все были упырями или вампирами?

- Отчего ж он щелкает?

Даша и Владимир посмотрели друг на друга, и наконец Даша так чистосердечно захохотала, что она увлекла за собой и Владимира. Оба начали кататься со смеху, и когда одна переставала, другой начинал снова. Они смеялись так откровенно, что Руневский, сколько это ему ни казалось некстати, сам не мог удержаться от смеха. Одна Клеопатра Платоновна осталась попрежнему печальною.

Веселье Владимира и Даши, вероятно, еще долго бы продолжалось, если б не вошел Яков и не произнес громогласно: Семен Семенович Теляев!

- Просить, просить! - сказала радостно Даша. - Упырь! - повторяла она, помирая со смеху, - Семен Семенович упырь! Рыцарь Амвросий! Хахаха!

В передней послышались шаги, и все замолчали. Дверь отворилась, и знакомая фигура старого чиновника представилась их очам. Коричневый парик, коричневый фрак, коричневые панталоны и никогда не изменяющаяся улыбка были отличительными чертами этой фигуры и тотчас бросались в глаза.

- Здравия желаю, сударыня Дарья Александровна, мое почтение, Александр Андреевич! - сказал он сладким голосом, подходя к Даше и к Руновскому. - Душевно сожалею, что не мог ранее поздравить молодых супругов, но отлучка… семейные обстоятельства…

Он начал неприятным образом щелкать, всунул руку в карман и, вытащив из него золотую табакерку, поднес ее прежде Даше, а потом Руневскому, приговаривая:

- С донником… настоящий русский… покойница Марфа Сергеевна другого не употребляли…

- Посмотри, - шепнула Даша Руневскому, - вот откуда ты взял, что он рыцарь Амвросий!

Она указывала на табакерку Семена Семеновича, и Руневский увидал, что на ее крышке изображен ушастый филин.

Приметив, что он смотрит на это изображение, Семен Семенович странным образом на него взглянул и проговорил, повертывая головою:

- Гм! Это такс, фантазия… аллегория… говорят, что филин означает мудрость… Он опустился в кресла и продолжал с необыкновенно сладкой улыбкой: - Много новогос! Карлисты претерпели значительные поражения.
страница 208
Толстой А.Н.   Князь Серебряный, Упырь, Семья вурдалака