второй этаж. Прошедши несколько ступенек, он оглянулся и, увидев, что Клеопатра Платоновна ушла, стал громко сам с собой разговаривать:

- Не умничай! Да разве я умничаю? Какое мне дело до их комнат? Разве с меня мало передней? Гм, не умничай! Вот кабы я был генеральша, так я бы, разумеется, их не запирал, велел бы освятить, да и принимал бы в них гостей или сам жил. А то на что они? Какой от них прок?

- А что это за комнаты? - спросил Руневский.

- Что за комнаты? Позвольте, я вам сейчас растолкую. Блаженной памяти Прасковья Андреевна, - сказал он набожным голосом, остановясь среди лестницы и подымая глаза кверху, - дай Господь ей царство небесное…

- После, после расскажешь! - сказал Руневский, - прежде проводи меня.

Он вошел в просторную комнату с высоким камином, в котором ухе успели разложить огонь. Предосторожность эта, казалось, была взята не столько против холода, как для того, чтобы очистить спертый воздух и дать старинному покою более жилой вид. Руневского поразил женский портрет, висевший над диваном, близ небольшой затворенной двери. То была девушка лет семнадцати, в платье на фижмах с короткими рукавами, обшитыми кружевом, напудренная и с розовым букетом на груди. Если бы не старинное одеяние, он бы непременно принял этот портрет за Дашин. Тут были все ее черты, ее взгляд, ее выражение.

- Чей это портрет? - спросил он лакея.

- Это онато и есть, покойница Прасковья Андреевна. Господа говорят, что они похожи на Дарью Васильевнус; но, признательно сказать, я туг сходства большого не вижу: у этой волосы напудренныес, а у Дарьи Васильевны они темнорусого цвета. К тому же Дарья Васильевна так не одеваются, это старинный манер!

Руневский не счел за нужное опровергать логические рассуждения своего чичероне, но ему очень хотелось знать, кто была Прасковья Андреевна, и он спросил об ней у лакея.

- Прасковья Андреевна, - отвечал тот, - была сестрица бабушки теперешней генеральшис. Они, извольте видеть, были еще невесты какогото… как бишь его!.. ну, провал его возьми!.. Приехал он из чужих краев, скряга был такой престрашный!.. Ято его не помню, а так понаслышке знаю, Бог с ним! Онто, изволите видеть, и дом этот выстроил, а наши господа уже после всю дачу купили. Вот для него да для Прасковьи Андреевны приготовили эти покои, что мы называем зелеными, отделали их получше, обили полы коврами, а стены обвешали картинами и зеркалами. Вот уже все было готово, как за день перед свадьбою жених вдруг пропал. Прасковья Андреевна тужили, тужили, да с горя и скончались. А матушка, вишь, их, это выходит бабушка нашей генеральши, купили дом у наследников, да и оставили комнаты, приготовленные для их дочери, точьвточь как они были при их жизни. Прочие покои несколько раз переделывали да обновляли, а до этих никто не смел и дотронуться. Вот и наша генеральша их до сих пор запирали, да, вишь, много наехало гостей, так негде было бы вашей милости ночевать.

- Но ты, кажется, говорил, что на месте генеральши велел бы освятить эти комнаты?

- Да, оно бы, сударь, и не мешало; куда лет шестьдесят никто крещеный не входил, там мудрено ли другим хозяевам поселиться?

Руневский попросил красноносого лакея, чтобы он теперь его оставил; но тот, казалось, был не очень расположен исполнить эту просьбу. Ему все хотелось рассказывать и рассуждать.

- Вот тут, - говорил он, указывая на затворенную дверь возле дивана, - есть еще целый ряд покоев, в которых никто никогда не жил.

Если б их отделать понынешнему да вынесть из них старую
страница 180
Толстой А.Н.   Князь Серебряный, Упырь, Семья вурдалака