земли,
Соболья на нем шапка до верху,
Божья на нем милость до веку.
Сужена-то смотрит из-под пологу,
Бояре-то смотрят из города,
Боярыни-то смотрят из терема,
Бояре-то молвят: чей-то такой?
Боярыни молвят: чей-то господин?
А сужена молвит: мой дорогой!

Кончила Дуняша и сама засмеялась. Но Елене стало еще грустнее. Она крепилась, крепилась, закрыла лицо руками и зарыдала.

- Вот тебе и песня! - сказала Пашенька. - Что нам теперь делать! Увидит Дружина Андреич заплаканные глазки боярыни, на нас же осердится: не умеете вы, дескать, глупые, и занять ее!

- Девушки, душечки! - сказала вдруг Елена, бросаясь на шею Пашеньке, - пособите порыдать, помогите поплакать!

- Да что с тобой сталось, боярыня? С чего ты вдруг раскручинилась?

- Не вдруг, девушки! Мне с самого утра грустно. Как начали к заутрене звонить да увидела я из светлицы, как народ божий весело спешит в церковь, так, девушки, мне стало тяжело… и теперь еще сердце надрывается… а тут еще день выпал такой светлый, такой солнечный, да еще все эти уборы, что вы на меня надели… скиньте с меня запястья, девушки, скиньте кокошник, заплетите мне косу по-вашему, по-девичьи!

- Что ты, боярыня, грех какой! Заплесть тебе косу по-девичьи! Боже сохрани! Да неравно узнает Дружина Андреич!

- Не узнает, девушки! Я опять кокошник надену!

- Нет, боярыня, грешно! Власть твоя, а мы этого на душу не возьмем!

«Неужели, - подумала Елена, - грешно и вспоминать о прошлом!»

- Так и быть, - сказала она, - не сниму кокошник, только подойди сюда, моя Пашенька, я тебе заплету косу, как, бывало, мне заплетали.

Пашенька, краснея от удовольствия, стала на колени перед боярыней. Елена распустила ей волосы, разделила их на равные делянки и начала заплетать широкую русую косу в девяносто прядей. Много требовалось на то умения. Надо было плесть как можно слабее, чтобы коса, подобно решетке, закрывала весь затылок и потом падала вдоль спины, суживаясь неприметно. Елена прилежно принялась за дело. Перекладывая пряди, она искусно перевивала их жемчужными нитками.

Наконец коса поспела. Боярыня ввязала в кончик треугольный косник и насадила на него дорогие перстни.

- Готово, Пашенька, - сказала она, радуясь своей работе. - Встань-ка да пройдись передо мною. Ну, смотрите, девушки, не правда ли, эта коса красивее кокошника!

- Все в свою пору, боярыня, - отвечали, смеясь, девушки, - а вот Дуняша не прочь бы и от кокошника!

- Полноте вы, пересмешницы! - отвечала Дуняша. - Мне бы хотя век косы не расплетать! А вот знаю я таких, что глаз не сводят с боярского ключника [[45]]!

Девушки залились звонким смехом, а иные смешались и покраснели. Видно, ключник был в самом деле молодец.

- Нагнись, Пашенька, - сказала боярыня, - я тебе повяжу еще ленту с поднизами… Девушки, да ведь сегодня Ивана Купала, сегодня и русалки косы заплетают!

- Не сегодня, боярыня, а в семик и троицын день заплетают русалки косы. На Ивана Купала они бегают с распущенными волосами и отманивают людей от папоротника, чтобы кто не сорвал его цвета.

- Бог с ними, - сказала Пашенька, - мало ли что бывает в Иванов день, не приведи бог увидеть!

- А ты боишься русалок, Пашенька?

- Как их не бояться! Сегодня и в лес ходить страшно, все равно что в троицын день или на русальную неделю. Девушку защекотят, молодца любовью иссушат!..

- Говоришь, а сама не знаешь! - перебила ее другая девушка. - Какие под Москвой русалки! Здесь их нет и заводу. Вот на Украине, там другое дело, там русалок гибель.
страница 17
Толстой А.Н.   Князь Серебряный, Упырь, Семья вурдалака