ли острая сабля?

- Да была недурна, великий государь, только поиступилась маленько о сибирские головы!

- Возьми из моей оружейной саблю, какая тебе боле приглянется, да смотри выбирай по сердцу, которая покраше. А впрочем, ты, я думаю, чиниться не будешь!

Глаза атамана загорелись от радости.

- Великий государь! - воскликнул он, - изо всех твоих милостей эта самая большая! Грех было бы мне чиниться на твоем подарке! Уж выберу в твоей оружейной что ни на есть лучшее! Только, - прибавил он, немного подумав, - коли ты, государь, не жалеешь своей сабли, то дозволь лучше отвезти ее от твоего царского имени Ермолаю Тимофеичу!

- Об нем не хлопочи, мы и его не забудем. А коли ты боишься, что я не сумею угодить на его милость, то возьми две сабли, одну себе, другую Ермаку.

- Исполать же тебе, государь! - воскликнул Кольцо в восхищении. - Уж мы этими двумя саблями послужим твоему царскому здоровью!

- Но сабель не довольно, - продолжал Иоанн. - Нужны вам еще добрые брони. На тебя-то мы, примеривши, найдем, а на Ермака как бы за глаза не ошибиться. Какого он будет роста?

- Да, пожалуй, будет с меня, только в плечах пошире. Вот хоть бы с этого молодца, - сказал Кольцо, оборачиваясь на одного из своих товарищей, здорового детину, который, принесши огромную охапку оружия и свалив ее на землю, стоял позади его с разинутым ртом и не переставал дивиться то на золотую одежду царя, то на убранство рынд, окружавших престол. Он даже попытался вступить потихоньку с одним из них в разговор, чтобы узнать, все ли они царевичи. Но рында посмотрел на него так сурово, что тот не возобновлял более вопроса.

- Принести сюда, - сказал царь, - большую броню с орлом, что висит в оружейной на первом месте. Мы примерим ее на этого пучеглазого.

Вскоре принесли тяжелую железную кольчугу с медною каймой вокруг рукавов и подола и с золотыми двуглавыми орлами на груди и спине.

Кольчуга была скована на славу и возбудила во всех одобрительный шепот.

- Надевай ее, тюлень! - сказал царь.

Детина повиновался, но, сколько ни силился, он не мог в нее пролезть и допихнул руки только до половины рукавов.

Какое-то давно забытое воспоминание мелькнуло при этом виде в памяти Иоанна.

- Будет, - сказал Кольцо, следивший заботливо за детиной, - довольно пялить царскую кольчугу-то! Пожалуй, разорвешь ее, медведь! Государь, - продолжал он, - кольчуга добрая и будет Ермолаю Тимофеичу в самую пору, а этот потому пролезть не может, что ему кулаки мешают. Этаких кулаков ни у кого нет, окроме его!

- А ну-ка, покажи свой кулак! - сказал Иоанн, с любопытством вглядываясь в детину.

Но детина смотрел на него в недоумении, как будто не понимая приказания.

- Слышь ты, дурень, - повторил Кольцо, - покажи кулак его царской милости!

- А коли он мне за то голову срубит? - сказал детина протяжно, и на глупом лице его изобразилось опасение.

Царь засмеялся, и все присутствующие с трудом удержались от смеха.

- Дурак, дурак! - сказал Кольцо с досадою, - был ты всегда дурак и теперь дураком остался!

И, высвободив детину из кольчуги, он подтащил его к престолу и показал царю его широкую кисть, более похожую на медвежью лапу, чем на человеческую руку.

- Не взыщи, великий государь, за его простоту. Он в речах глуп, а на деле парень добрый. Он своими руками царевича Маметкула полонил.

- Как его зовут? - спросил Иоанн, все пристальнее вглядываясь в детину.

- А Митькою! - отвечал тот добродушно.

- Постой! - сказал Иоанн, узнавая вдруг Митьку, - ты,
страница 167
Толстой А.Н.   Князь Серебряный, Упырь, Семья вурдалака