его, да он идти не захотел.

- Не захотел! - повторил Иоанн. - Сдается мне, что этот атаман есть тот самый слепой, что ко мне в опочивальню со стариком приходил. Слушайте же, оборванцы! Я вашего атамана велю сыскать и на кол посадить!

- Уж самого тебя, - проворчала мамка, - на том свету черти на кол посадят!

Но царь притворился, что не слышит, и продолжал, глядя на разбойников:

- А вас за то, что вы сами на мою волю отдались, я, так и быть, помилую. Выкатить им пять бочек меду на двор! Ну что? Довольна ты, старая дура?

Мамка зажевала губами.

- Да живет царь! - закричали разбойники. - Будем служить тебе, батюшка государь! Заслужим твое прощение нашими головами!

- Выдать им, - продолжал Иоанн, - по доброму кафтану да по гривне на человека. Я их в опричнину впишу. Хотите, висельники, мне в опричниках служить?

Некоторые из разбойников замялись, но большая часть закричала:

- Рады служить тебе, батюшка, где укажет твоя царская милость!

- Как думаешь, - сказал Иоанн с довольным видом Серебряному, - пригодны они в ратный строй?

- В ратный-то строй пригодны, - ответил Никита Романович, - только уж, государь, не вели их в опричнину вписывать!

Царь подумал, что Серебряный считает разбойников недостойными такой чести.

- Когда я кого милую, - произнес он торжественно, - я не милую вполовину!

- Да какая ж это милость, государь! - вырвалось у Серебряного.

Иоанн посмотрел на него с удивлением.

- Они, - продолжал Никита Романович, немного запинаясь, - они, государь, ведь доброе дело учинили; без них, пожалуй, татары на самую бы Рязань пошли!

- Так почему ж им в опричнине не быть? - спросил Иоанн, пронзая глазами Серебряного.

- А потому, государь, - выговорил Серебряный, который тщетно старался прибрать выражения поприличнее, - потому, государь, что они, правда, люди худые, а все же лучше твоих кромешников!

Эта неожиданная и невольная смелость Серебряного озадачила Иоанна. Он вспомнил, что уже не в первый раз Никита Романович говорит с ним так откровенно и прямо. Между тем он, осужденный на смерть, сам добровольно вернулся в Слободу и отдавался на царский произвол.

В строптивости нельзя было обвинить его, и царь колебался, как принять эту дерзкую выходку, как новое лицо привлекло его внимание.

В толпу разбойников незаметно втерся посторонний человек, лет шестидесяти, опрятно одетый, и старался, не показываясь царю, привлечь внимание Серебряного. Уже несколько раз он из-за переднего ряда протягивал украдкой руку и силился поймать князя за полу, но, не достав его, опять прятался за разбойников.

- Это что за крыса? - спросил царь, указывая на незнакомца.

Но тот уже успел скрыться в толпе.

- Раздвиньтесь, люди! - сказал Иоанн, - достать мне этого молодца, что там сзади хоронится!

Несколько опричников бросились в толпу и вытащили виновного.

- Что ты за человек? - спросил Иоанн, глядя на него подозрительно.

- Это мой стремянный, государь! - поспешил сказать Серебряный, узнав своего старого Михеича, - он не видал меня с тех пор…

- Так, так, батюшка государь! - подтвердил Михеич, заикаясь от страха и радости, - его княжеская милость правду изволит говорить!.. Не виделись мы с того дня, как схватили его милость. Дозволь же, батюшка царь, на боярина моего посмотреть! Господи светы, Никита Романыч! Я уже думал, не придется мне увидеть тебя!

- Что же ты хотел сказать ему? - спросил царь, продолжая недоверчиво глядеть на Михеича. - Зачем ты за станичниками хоронился?

- Поопасывался,
страница 152
Толстой А.Н.   Князь Серебряный, Упырь, Семья вурдалака