небесные силы стоят за него; трудно будет заговорить твою саблю!

- А за меня никто не стоит? - спросил князь с невольною дрожью.

Мельник смотрел все пристальнее, глаза его сделались совершенно неподвижны; казалось, он, начав морочить Вяземского, был поражен действительным видением и ему представилось что-то страшное.

- И у твоей милости, - сказал он шепотом, - есть защитники… А вот теперь уж ничего не вижу, вода потемнела!

Он поднял голову, и Вяземский заметил, что крупный пот катился со лба его.

- Есть и у тебя защитники, батюшка, - прошептал он боязливо. - Можно будет заговорить твое оружие.

- На… - сказал князь, вынимая из ножен тяжелую саблю, - на, заговаривай!

Мельник перевел дух, разгреб руками яму и вложил в нее рукоять сабли. Затоптав землю, он утвердил лезвие острием вверх и начал ходить кругом, причитывая вполголоса:

- «Выкатило солнышко из-за моря Хвалынского, восходил месяц над градом каменным, а в том граде каменном породила меня матушка и, рожая, приговаривала: будь ты, мое дитятко, цел-невредим - от стрел и мечей, от бойцов и борцов. Опоясывала меня матушка мечом-кладенцом. Ты, мой меч-кладенец, вертись и крутись, ты вертись и крутись, как у мельницы жернова вертятся, ты круши и кроши всяку сталь и уклад, и железо, и медь; пробивай, прорубай всяко мясо и кость; а вражьи удары чтобы прядали от тебя, как камни от воды, и чтобы не было тебе от них ни царапины, ни зазубрины! Заговариваю раба Афанасья, опоясываю мечом-кладенцом. Чур, слову конец, моему делу венец!»

Он вытащил саблю и подал ее князю, отряхнув с рукояти землю и бережно обтерев ее полою.

- Возьми, батюшка, князь Афанасий Иваныч. Будет она тебе служить, лишь бы супротивник твой свою саблю в святую воду не окунул!

- А если окунет?

- Что ж делать, батюшка! Против святой воды наговорное железо не властно. Только, пожалуй, и этому пособить можно. Дам я тебе голубца болотного, ты его в мешочке на шею повесь, так у ворога своего глаза отведешь.

- Подавай голубец! - сказал Вяземский.

- Изволь, батюшка, изволь; для твоей княжеской милости и голубца не пожалею.

Старик сходил опять в камору и принес князю что-то зашитое в тряпице.

- Дорого оно мне досталось, - сказал он, как бы жалея выпустить из рук тряпицу, - трудно его добывать. Как полезешь за ним не в урочный час в болото, такие на тебя нападут страхи, что господи упаси!

Князь взял зашитый предмет и бросил мельнику мошну с золотыми.

- Награди господь твою княжескую милость! - сказал старик, низко кланяясь. - Только, батюшка, дозволь еще словцо тебе молвить: теперь уже до поединка-то в церковь не ходи, обедни не слушай; не то, чего доброго! и наговор-то мой с лезвея соскочит.

Вяземский ничего не отвечал и направился было к месту, где привязал коня, но вдруг остановился.

- А можешь ты, - сказал он, - наверно узнать, кто из нас жив останется?

Мельник замялся.

- Да, должно быть, ты, батюшка! Как тебе живу не остаться! Я тебе и прежде говаривал: не от меча твоей милости смерть написана!

- Посмотри еще раз в бадью!

- Что ж еще смотреть, батюшка! Теперь ничего не увидишь, и вода-то уж помутилась.

- Зачерпни свежей воды, - сказал Вяземский повелительно.

Мельник повиновался нехотя.

- Ну, что там видно? - спросил князь нетерпеливо.

Старик с приметным отвращением нагнулся над бадьею.

- Ни тебя не видно, батюшка, ни супротивника твоего! - сказал он, бледнея. - Видна площадь, народу полна; много голов на кольях торчит; а в стороне костер догорает и
страница 127
Толстой А.Н.   Князь Серебряный, Упырь, Семья вурдалака