тюрьмах копны голов и упьется кровью до жадной души: не воротить своего детища!

Забыл Серебряный и битву и татар; не видит он, как Басманов гонит нехристей, как Перстень с разбойниками перенимают бегущих; видит только, что конь волочит по полю его названого брата. И вскочил Серебряный в седло, поскакал за конем и, поймав его за узду, спрянул на землю и высвободил Максима из стремени.

- Максим, Максим! - сказал он, став на колени и приподымая его голову, - жив ли ты, названый брат мой? Открой очи, дай мне отповедь!

И Максим открыл туманные очи и протянул к нему руки.

- Прости, названый брат мой! Не довелося пожить нам вместе. Сделай же один, что хотели мы вдвоем сделать!

- Максим, - сказал Серебряный, прижимая губы к горячему челу умирающего, - не заповедаешь ли мне чего?

- Отвези матери последний поклон мой, скажи ей, что я умер, ее поминая…

- Скажу, Максим, скажу, - ответил Серебряный, едва удерживаясь от слез.

- А крест, - продолжал Максим, - тот, что на мне, отдай ей… а мой носи на память о брате твоем…

- Брат мой, - сказал Серебряный, - нет ли еще чего на душе у тебя? Нет ли какой зазнобы в сердце? Не стыдись, Максим, кого еще жаль тебе, кроме матери?

- Жаль мне родины моей, жаль святой Руси! Любил я ее не хуже матери, а другой зазнобы не было у меня!

Максим закрыл глаза. Лицо его горело, дыхание делалось чаще.

Через несколько мгновений он опять взглянул на Серебряного.

- Брат, - сказал он, - кабы мне напиться воды, да постуденее!

Река была недалеко, князь встал, зачерпнул в шлем воды и подал Максиму.

- Теперь как будто полегчало, - сказал умирающий. - Приподыми меня, помоги перекреститься!

Князь приподнял Максима. Он повел кругом угасающим взором, увидел бегущих татар и улыбнулся.

- Я говорил, Никита Романыч, что бог стоит за нас… смотри, как они рассыпались… а у меня уж и в глазах темнеет… ох, не хотелось бы умереть теперь!..

Кровь хлынула из уст его.

- Господи, прими мою душу! - проговорил Максим и упал мертвый…



Глава 27.


Басманов

Люди Басманова и разбойники окружили Серебряного.

Татары были разбиты наголову, многие отдались в плен, другие бежали. Максиму вырыли могилу и похоронили его честно. Между тем Басманов велел раскинуть на берегу речки свой персидский шатер, а дворецкий его, один из начальных людей рати, доложил Серебряному, что боярин бьет ему челом, просит не побрезгать походным обедом.

Лежа на шелковых подушках, Басманов, уже расчесанный и надушенный, смотрелся в зеркало, которое держал перед ним молодой стремянный, стоя на коленях. Вид Басманова являл странную смесь лукавства, надменности, неизнеженного разврата и беспечной удали; и сквозь эту смесь проглядывало то недоброжелательство, которое никогда не покидало опричника при виде земского. Предполагая, что Серебряный должен презирать его, он, даже исполняя долг гостеприимства, придумывал заране, как бы отомстить гостю, если тот неравно выкажет свое презрение. При входе Серебряного Басманов приветствовал его наклонением головы, но не тронулся с места.

- Ты ранен, Федор Алексеич? - спросил Серебряный простодушно.

- Нет, не ранен, - сказал Басманов, принимая эти слова за насмешку и решившись встретить ее бесстыдством, - нет, не ранен, а только уморился немного, да вот лицо как будто загорело. Как думаешь, князь, - прибавил он, продолжая смотреться в зеркало и поправляя свои жемчужные серьги, - как думаешь, скоро сойдет загар?

Серебряный не знал, что и отвечать.

- Жаль, - продолжал
страница 114
Толстой А.Н.   Князь Серебряный, Упырь, Семья вурдалака